Не откликается.

— Игнат…

— Зачем ты за мной потащилась?

Злясь больше на себя, я грубо пресекаю возможный скандал и резким рывком распахиваю перед мгновенно побледневшей девчонкой дверь. Уговариваю себя быть лояльней, ведь Вика не виновата в том, что у меня к Аристовой еще не остыло-не отболело, ищу резервы, чтобы подбодрить пока еще свою невесту, и с треском проваливаю возложенную на меня внезапно проснувшейся совестью миссию.

Как ни стараюсь, не могу подобрать ни одной мало-мальски нормальной фразы, поэтому просто замолкаю, приближаясь к стойке администратора.

— В вашей карте отмечены кабинеты. После триста двадцатого — к лечащему врачу.

Передав Левиной медицинскую карточку, голубоглазая медсестра начинает заниматься следующим пациентом, я же без особого энтузиазма плетусь сначала на шестой, потом на третий, а затем снова на шестой этаж. Покорно держу Викину сумочку, по ее просьбе передаю то влажные салфетки, то бутылку с водой, то пузырек с какими-то ампулами, и пропускаю мимо ушей большую часть ее болтовни.

— А я контрольную пересдала на «отлично». И зачет автоматом получила. Представляешь?

— А еще с Ингой помирилась и договорилась, как выздоровею, записаться с ней на аквааэробику.

— А еще придется искать нового инструктора по пилатесу. Евгения скоро уходит в декрет. Ей двадцать восемь, так тяжело протекает первая беременность. Говорят, в девятнадцать-двадцать намного проще рожать…

Поток совершенно ненужной информации, засоряющей и без того гудящую башку, обрушивается на меня безжалостным бескомпромиссным тайфуном и все-таки смывает наносной слой спокойствия и самообладания. Так что я оглашаю пустынный больничный коридор гремящим ревом-криком.

— Вика-а-а!

— Извини. Мы просто так давно с тобой не общались. Я соскучилась.

Опустив подбородок, робко бормочет Левина и, закусив нижнюю губу, ныряет в кабинет лечащего врача. Пропадает там не меньше получаса и возвращается с новостью о необходимости госпитализации.

— Окей. Что привезти?

Я все еще экономлю ресурсы. Не растрачиваю себя ни на длинные отступления, ни на выяснение обстоятельств у вынесшего вердикт доктора, уповая на квалификацию последнего. Успешно пропускаю несколько лишних стадий и сразу перехожу к принятию.

Как гласит закон Паретто, восемьдесят процентов вложений мы тратим практически впустую, получая в качестве профита жалкие крохи. Двадцать. Пятнадцать. Десять процентов. А вот если правильно расставить приоритеты, вполне можно изменить этот нелепый крен в свою пользу.

— Одежду какую-нибудь в палату, тапочки. Зубную щетку, пасту, полотенце. Что-то из посуды и, наверное, все.

Сминая подол платья, Вика перечисляет стандартный, в общем-то, список и всем своим видом вызывает добрую жалость у выруливающей из-за угла пожилой пары. По крайней мере, холеная женщина с проседью в уложенных в аккуратную ракушку волосах мягко похлопывает Левину по плечу, а молодящийся сухопарый мужчина ободряюще ей подмигивает.

Я же не могу выбить из себя ровным счетом ничего. Как будто имевшееся и без того в малых количествах сострадание полностью вытекло из моего организма и испарилось, как капли влаги в знойной пустыне. Сердце закостенело и начало стучать через раз, присущие нормальному человеку повадки атрофировались.

— Хорошо. Тебя проводить?

— Не нужно. Мне еще назначение забрать.

Выпустив ткань из трясущихся пальцев, кротко произносит Вика и делает шаг вперед, привставая на цыпочки. Мажет ладонью по шее, испускает едва слышный вздох и машинально облизывает тронутые бежевым блеском губы, напрашиваясь на законную ласку.

Изящная. Грациозная. Трогательная. С бриллиантами-бусинами слез на длинных пушистых ресницах. С аристократической осанкой. С высоко вздымающейся грудью. Она идеальная и вместе с тем до такой критической отметки не «своя», что тошно.

За всеми этими передрягами с Лилей, за терками с Бекетом я прозевал тот момент, когда между нами с Левиной разверзлась гигантская ледяная пропасть, выросла бетонная стена размером с двадцатиэтажный дом, выстроились незримые барьеры, которые я банально не хочу преодолевать.

Не готов ради затаившей дыхание отличницы-красавицы-комсомолки расшибаться в лепешку, доставать звезду с неба, покорять Эверест. Да какой там Эверест… Я-то и поцеловать ее не могу после того, как совсем недавно притискивал раскрасневшуюся Лилю к раскаленной бочине автомобиля.

— Я организую курьера. Доставит все в течение часа.

Заключив с собой сделку, я еле уловимо касаюсь Викиной щеки своей щекой и мгновенно отступаю на пару шагов назад. Что-то сумбурное ей выдаю и поспешно сваливаю из больничного крыла, навевающего тоску и уныние.