Костер рядом со мной затрещал сильнее, факелы возле воинов – запылали.

– Силой земли… Я освящаю тебя.

Поднялся соляной вихрь. Осыпав собравшихся, он утих.

– Силой воды – я освящаю тебя.

Накрапал мелкий дождик.

– Силой воздуха – я освящаю тебя.

Не шуточное дело – ударная волна. Она буквально прибила меня к месту, где я лежала. Выпрямила, лицом вверх. Круг расширился. Как? Не имею представления. В тот момент, заботил только поток воздуха, бивший в грудную клетку. После чего снова впала в позу эмбриона.

То была завершающая часть. После «воздуха» успокоилось. Мои воины внешне никак не изменились. Зато изменилась я.

Голая.

В татуировках.

От средних пальцев, вдоль кистей до локтей, выше, до плеч. От пальцев ног, вдоль икр, коленей, бедер, живот, грудь и, предполагаю, спина. Своего рода сетчатое одеяние.

Я попыталась сесть, при этом всячески стараясь прикрыть наготу. Черт возьми (надеюсь, мне еще можно так выражаться), куда делась моя одежда?!

5

Татуировки – символы воинов. Моя кровь связала нас.

Пожалуй, по прошествии нескольких дней, я могу мыслить об этом трезво. Более-менее.

Надеюсь.

А вообще, надеюсь я на многое.

На несколько дней меня отпустили к маме. Призовут, когда у них все будет готово. Думают, раз привязали, то уже все – никуда я не денусь. В какой-то степени вероятности они правы. С другой стороны, плевать я хотела на сбежавшего папаню и его незаконнорожденных детей. Кем надо быть, чтоб так клепать детей? После меня шло еще двое. Информация официальная, но кто они – не известно. И когда он успел – тоже неизвестно, так как пропал-то царь вскоре после моего рождения. Я знаю, что Агафья сказала мне не все. Чувствую это. Подозреваю: папочка одновременно крутил с мамой и еще парочкой дам. Просто я родилась раньше тех двоих.

Мама.

Мама сперва мне не поверила. Но ей пришлось. Особенно после того, как я разделась и показала ей всю тату целиком. Теперь приходилось укутываться, дабы никто ничего не заметил: ни черточки, ни виточка – ничего.

Работа.

Ну. С нее еще предстоит отпроситься. На болезнь сослаться или какую-нибудь невиданную старушку похоронить.

Даня.

С ним все сложнее. Он не так глуп. Чувствует, когда дело не чисто. Я не знала, как, что… Как подготовиться к разговору с ним. Ведь, возможно. То есть, есть вероятность, что я могу и не вернуться. Просто исчезну. Как вспышка.

Пока я была в «этом мире», как любила разделять Агафья, за мной приглядывали Альгиз и Хагл. Альгиз – охраняла, Хагл – присматривала, развлекала (что не входит в ее функционарий).

Мы перешли проезжую часть. Даня ждал у себя дома. Оставалось метров пять до его подъезда, как вдруг Альгиз встала.

– Нам нельзя с тобой к нему.

– Почему?

– Он увидит нас.

– Но ведь другие не видят.

– Он сам другой, - вставила Хагл. – Он из царства Тьмы.

– Он второй.

– Как и ты.

– Что? – Выдохнула я и поспешила возразить. – Он не может быть вторым.

– К сожалению, это так, - посочувствовала Хагл.

– Агафья просила передать: ты не должна ему выдать себя, - назидательно промолвила защитница, - если он увидит нас, то сразу все поймет.

– Прекрасно, - фыркнула я, - потому что, я лично ни черта лысого не понимаю.

– Не выражайся, - попросила Хагл.

– Твое желание во всем разобраться похвально, - все так же спокойно отвечала Альгиз, - но оно не уместно в этом мире.

– Не волнуйся, - решила успокоить ее напарница. – Как только ты спасешь Кира и Ротибора, все встанет на свои места. Кир передаст трон Ротибору. И Агафья отойдет на покой. Лебедь наконец-то получит то, что так долго ждет.

– Она так жаждет власти? – Хмыкнула я.

– Нет. Она жаждет возвращения Ротибора, - пояснила высокая подруга, - она влюблена в него. Даже сама пыталась вернуть его и Кира, но оказалась слишком слаба для этого.

– Да и не в этом ее работа.

– Когда вернется Ротибор, они поженятся.

– Поженятся? – Не может быть. – Да она же еще ребенок… Да ей не больше шестнадцати.

– Ты удивишься, узнав, что Лебедь годится тебе чуть ли не в бабушки, - улыбнулась Альгиз.

– Точнее, в прабабушки, - прыснула коротышка.

– Но он не вернулся, - протянула я.

– Не смотря на то, что его победа казалась очевидной.

– Мы наблюдали за ним со своей стороны. Он был очень смелым.

– Был? – Я заподозрила неладное.

– Будем надеяться, еще есть, - поспешила исправиться Хагл.