– Как я могу обвинять человека, - выдержала шокированную паузу, - которого не знаю?

Предвидя очередной взрыв, кинулась на выход. Слезы застилали видимость пути. Один раз стукнулась лбом о косяк, не вписалась в поворот.

Порыв холодного ветра прибил слезы, растрепал волосы (оказывается, я забыла шапку, но уже не до возвращений). Из машины мне навстречу выбежал обеспокоенный Даня. Крепко обнял за плечи и повел скорее к теплу уютного салона.

Не ожидала я, конечно, такого от Артема. Но мой не состоявшийся начальник со всей готовностью принял на свое плечо слезы и сопли. Взамен даруя утешение.

6

Как только я вышла из подъезда, то поняла, что за мной следят. Замечание первое: вечерний час-пик, люди должны возвращаться с работы домой, но улицы фактически пусты. Замечание второе: немногочисленные окружающие, словно не замечали, как странный типчик почти бегом шел за мной. Да и я сама шла на достаточно быстрой скорости.

Когда я заметила преследование? Пожалуй, когда проходила второй двор, петляя. Сперва казалось, что молодой человек просто так резко остановился, едва я вышла из подъезда, а потом ускорил шаг. Но с увеличением темпа, я догадалась – он следовал именно за мной, а не своей дорогой.

Стремительно спустилась в подземный переход, минуя три выхода наверх, стремглав промчалась к заедающим дверям. Турникет. Лестница. Поезд еще стоял, и я успела вбежать и даже села на свободное место. Пассажиров почти не было.

Интересно, он только сегодня за мной следил или бывало и раньше? За то чудесное время (кажется, всю жизнь), что мы дружим с Даней, я как-то совершенно перестала обращать внимание на окружающий мир. И не удивительно. Всегда, когда я влюблялась, то отдавалась чувству сполна. Вот и сейчас то же самое. Но маленькое исключение – сие чувство, кажется, взаимно. По крайней мере, рядом с Даней мне спокойно. И весело. И уютно, словно его дом – мой дом, мои проблемы – его проблемы. Мы не едим из одной тарелки, но я часто допиваю его кофе, пока он не видит. Впрочем, есть и секреты.

Я зажмурилась от внезапной сильной головной боли. Словно иголками тыкали прямо в мозг. Из колющей боль стала давящей. Вообще-то я никогда не страдала от давления, но это даже интересно. Голова отяжелела. Все тело будто стало свинцовым.

Мы проехали несколько станций. Еще две и мне выходить. Работа, милая работа.

С глубоким вдохом открыла глаза. Четко напротив меня сидел преследователь. На лице – тоска, искренняя тоска. И даже немножко зависти. А так – почти не подвижное лицо. Самыми выразительными были глаза. Не то чтобы они жили отдельной жизнью – это было бы крайне странно. Нет. Просто в них моментально отражались эмоции, не оставляя своему обладателю время для лжи. Впрочем, возможно он и не лгун. Он же даже рта еще не раскрывал.

Я не спеша оглянулась. Вагон был пуст. Почти. Только парень напротив и я. Что сегодня такое? Сейчас же час-пик! Ау, люди, вы куда делись-то? Не считаю себя нервной, но нужна уверенность в безопасности. А чем больше людей, тем безопаснее место. Так ведь нам объясняли в школе.

Мы подъезжали к моей станции. Я поднялась. Он тоже. Встал прямо за мной. В отражении окна виделась ровно его половина.

Грусть и тоска.

Уже начала нервничать. Вдруг, поезд остановился. Хотя, видно как передние вагоны въехали на станцию.

Жуткая, мрачная тишина. Напряжение в воздухе.

– Что вам от меня надо? – Спросила я у отражения парня.

– Ничего.

– Вы меня преследуете.

– Просто следую, - как робот.

– Зачем?

Опустил глаза, на лице страдание. Мелькнула мысль: может, он тоже мучается от головных болей?

– Ты одна живешь дальше.

Он сказал это так тихо, что сперва я решила, будто мне показалось. Парень продолжал стоять с опущенной головой. Но так как он стоял очень близко, то когда я повернулась лицом к нему, вышло, что нас разделяют миллиметры. На вид парнишке не больше двадцати двух-трех. Возможно и моложе.

– Что это значит?

– Каждый день, - наконец заговорил он, так и не поднимая головы, - я просыпаюсь в своей постели. Умываюсь, переодеваюсь, завтракаю. Целую маму на прощанье, обещаю сыграть вечером с братом в футбол во дворе, желаю бабушке отличного дня и ухожу на работу. Каждое утро мы решаем одну и ту же проблему. Я не соглашаюсь с мнением коллег, готов долго спорить. Но ухожу весь в гневе, хотя только пришел. Спускаюсь в метро, захожу в вагон. Проезжаю две остановки и он взрывается. Не весь состав, только два средних вагона, где людей больше всего. Каждый раз, перед тем, как умереть, я понимаю, что попал в ловушку. Мой план обернули против меня.

Наконец-то парень поднял глаза, полные боли. Сейчас, глядя на него, казалось, что ему не меньше девяносто девяти.

– Четырнадцать человек, - тем же безжизненным тоном продолжил он, - чьи тела, а самое главное – мозг, остался в целости, каждый новый день проживают один и тот же день, подобно мне. – Долгий задумчивый взгляд мимо меня, затем фокус вновь на моем непонимающем лице. – И только ты живешь дальше. Словно ничего не было.

– О каком взрыве идет речь? Я… Я-я, - вдруг начала заикаться, - я ничего не понимаю.