Каждый раз перед очередным марш-броском Наган смотрел в небо. К счастью, вражеских шпионов не наблюдалось. Пока везло: день выдался по-летнему жаркий, и инфракрасные датчики патрульных машин не фиксировали человеческое тепло.

— Уже скоро, — проговорил Тарасов. — Тарвит передает, что плохи дела…

Наган глянул на небо и остолбенел:

— Сокол!

Благо, что шли под зарослями засохшего кустарника. Сокол описал круг, завис, часто-пречасто махая крыльями, будто собрался пикировать на мышь.

Наган в очередной раз подумал, что хана. Последние дни его жизни — это бесконечно-черное «хана» с серыми вкраплениями надежды. И ведь даже если все получится, «хана» никуда не денется, он ведь умер.

Беспилотник улетел, но Наган не решался двигаться: наверняка проклятая птица вот-вот вернется.

Не вернулась.

Значит, или удалось снова ее обмануть, или Краско делает вид, что обманут. Они с Тарасовым таких интриг наплели, что до сих пор голова кругом, стоит о них задуматься.

— Подожди-ка, — проговорил Тарасов. — Мы почти пришли, надо призвать самоходку.

— Половина пути пройдена, — вздохнул Наган и сел рядом.

— Да, самая страшная. Пиши повезло.

Тарасов достал из кармана стеклянный шар и раздавил его, объяснив:

— Такой вот ритуал. Теперь ждем самоходку.

Наган не согласился с высказыванием насчет самой сложной части пути. Для него это выиграть битву с собой, когда он встретится с Краско. Интуиция подсказывала, что встретится обязательно.

— Я должен тебе кое-что сказать, — проговорил Тарасов траурным голосом и смолк.

Наган напрягся, предчувствуя подвох, но Тарасов рассматривал его так, словно прощался.

— Ну? Я готов знать.

— Понимаешь…

— Еще нет.

Тарасов достал из кармана вполне современную пластиковую карточку:

— Краско в курсе, что я хочу уничтожить вирт и у меня есть соответствующая программа. Но он не в курсе, на каком она носителе… В любом случае, он будет ловить в первую очередь меня, а не тебя. Это, — он повертел карточку в пальцах, — копия программы, основная здесь, — Тарасов приставил палец к виску.

Наган протянул руку.

— Ты хочешь, чтобы я применил ее, если ты не доберешься до стирателя?

Тарасов кивнул и добавил:

— Этот персонаж может принимать чужой облик, но у тебя слишком высокий уровень. Ты отвлечешь сумеречных, пока я проберусь внутрь под личиной кого-нибудь из них, благо в банке данных уже достаточно образов.

— Так считают информацию…

— Камеры не считают. Так что шансы на победу есть, — Тарасов улыбался, его глаза блестели, и его уверенность передалась Нагану.

Вдалеке зарокотал мотор. Наган завертел головой, но Тарасов положил руку ему на плечо:

— Это наша установка, не беспокойся. Сейчас сам убедишься.

С лязгом и грохотом, сминая кусты, выкатился гибрид мокрицы и бульдозера. Не найдя в небе следящего сокола, Тарасов побежал к машине. Наган все не мог отделаться от мысли, что она вот-вот ринется на человека и намотает его на гусеницы. Но нет — остановилась. Тарасов вскарабкался наверх, к башне, откинул люк и поманил Нагана.

В башне пахло ржавчиной и было тесно, как в консервной банке. Наган занял место пулеметчика, Тарасов принялся обыскивать салон, нашел свернутый трубочкой лист и протянул Нагану:

— Это план-схема зданий с пометками, где есть принимающие отверстия открывающихся дверей, куда надо вставить карту, чтоб активировать вирус. Посмотри. Все ли тебе понятно?

Наган умел читать карты, понял, что ему нужно будет пробраться в центральное здание, соединенное галереями с четырьмя поменьше, найти подходящий замок, и…

— Так ты же говорил про обрыв связей?

— Вирус — на случай, если у меня не получится.

Наган чувствовал, что Тарасов темнит, возможно, он не собирается делать никакой обрыв, и Тарвита в тело не пускает, чтоб тот мысли не прочитал, но ему было все равно.

Нет Ундервельта — нет опасности. Лес рубят — щепки летят. Ради дорогого человека Наган готов уничтожить целый мир.

Да хоть десять миров!

Разговаривать было затруднительно, потому всю дорогу молчали. Трясло так, что Наган вцепился в подлокотники и сжал зубы. Казалось, что внутри все перемешалось — почки упали, печень оторвалась и запуталась в кишках, желудок сжался в комок и вцепился в позвоночник.

Тарасов, похоже, не нервничал, на его лице застыло немое торжество. Наган завидовал его уверенности, он привык стоять у руля своей жизни, а тут куда едут — непонятно. Освещение — две маленькие лампочки справа и слева от его кресла, Наган оказался заложником консервной банки.