— Выпуск следующего года, — пояснил Култи.

Папа осторожно положил кроссовок обратно в коробку, глубоко вздохнул, прежде чем встретиться со мной взглядом, и очень тихо сказал:

— Передай ему, что я сказал «спасибо».

Я прижала кулак ко рту, но не была уверена, то ли чтобы не засмеяться, то ли чтобы сдержать вздох раздражения.

— Папа, скажи ему сам.

Он покачал головой, и я поняла, что это все, на что он способен.

Прикусив губу, я повернулась к Култи, который, я была уверена, слышал, что сказал мой отец, и повторила то, что меня попросили.

Немец очень серьезно кивнул.

— Скажи ему «всегда пожалуйста».

Иисус Христос.

— И скажи ему, что в коробке есть еще кое-что.

Что-то еще?

— Па, в коробке есть еще кое-что, — сказала я так, словно они не слышали друг друга с расстояния двух метров.

Папа моргнул, потом порылся в безымянной белой коробке и вытащил конверт размером с поздравительную открытку. Из конверта вытащил что-то похожее на карточку. Он прочел это, потом еще раз, потом третий. Затем положил карточку обратно в конверт, а конверт в коробку. Его смуглое лицо помрачнело, когда он сделал несколько глубоких вдохов. Наконец, он поднял свои зеленые глаза и встретился взглядом с карими глазами Култи.

— Сал, — сказал он, глядя на Немца, — спроси его, хочет ли он, чтобы я обнял его сейчас или позже.

— Что не так?

Я посмотрела на Култи, сидя на краю большой двухъярусной кровати, готовая снять обувь.

— Ничего. Почему ты спросил?

Немец моргнул, глядя на меня.

— Ты не сказала ни единого слова.

Не сказала. Он был прав.

Как я могла говорить, когда что-то огромное поселилось у меня в груди?

Что-то чудовищное и неуютное появилось и вторглось, украло то пространство, где обычно жили мое дыхание и слова.

Култи украл эту часть меня, когда обнимал моего отца в ответ…

Он подарил ему два места в первом ряду на матче футбольного клуба «Берлин», а также ваучер на перелет и гостиницу.

Что, черт возьми, можно сказать после этого?

— Ты расстроена? — спросил он.

Я скорчила гримасу.

— По поводу?

— Берлин.

О, Боже, он выглядел таким серьезным…

— Рей. — Я покачала головой. — Как я могу расстраиваться из-за этого? Это было самое прекрасное, что кто-либо когда-либо делал для моего отца. Я даже не могу… — Я уставилась на него, когда он встал прямо передо мной, глядя вниз. — Я никогда не смогу вернуть тебе долг. Ладно, может быть, я смогу, если буду платить тебе частями в течение следующих пяти лет, но я не знаю, что сказать.

Он пожал своими мускулистыми плечами.

— Ничего.

Я закатила глаза.

— Это важно.

— Это не так.

Я встала и раскрыла объятия.

— Это важно, так что перестань спорить и обними меня.

Он перестал спорить, но не обнял меня. Я должна была воспринять это как комплимент — то, что он не отшатнулся от меня или просто не сказал «нет». Култи просто смотрел на мои руки, которые я держала немного в стороне от своего тела, будто это была какая-то неизвестная ему вещь, которую он никогда раньше не видел.

Когда он постоял так еще секунд десять, я решила, что с меня хватит. Этот парень тысячи раз за свою жизнь обнимал людей в ответ. Потом я посмотрела на его лицо и вспомнила, каким серьезным он всегда был, и решила, что, может быть, и нет. Но он обнял моего отца в ресторане, это точно был один раз, так что к черту все. У него должно быть еще одно объятие в запасе.

Я сделала шаг вперед и обняла его за талию, поверх его рук, будто они были заложниками. Он опустил голову, придавшись подбородком к моей макушке.

— Спасибо, — сказала я ему.

Я держала его еще десять секунд, чувствуя, что он все это время оставался неподвижным, как доска, а затем решила, что могу избавить его от страданий. Опустила руки и сделала шаг назад, упершись коленями в кровать.

Может быть, я бы почувствовала себя неловко, если бы действительно волновалась о том, что он обнимал меня в ответ, или, в нашем случае, не обнимал, но я этого не сделала. Он подарил моему отцу что-то замечательное, так что я смогу жить с этим.

Что действительно было неловким, так это то, как он смотрел на веснушки на моей груди и голых плечах под тонкими бретельками моего сарафана.

— Наверное, мне пора переодеться, — пробормотала я, делая шаг в сторону. — Но я хочу, чтобы ты знал, как я благодарна тебе за то, что ты сделал для моего отца, хорошо?

Он рассеянно кивнул, все еще глядя на кожу прямо над моей грудью. Не прямо на мои сиськи, а точно над ними. Странно.

Ну, я думаю, настало время расплаты за то, что я рассматривала его стояк накануне. Я собиралась воспользоваться этим.