— У твоих родителей были деньги? — неожиданно для самой себя спросила я.

Он что-то буркнул, давая отрицательный ответ.

Я подтянула колено к груди и уперлась в него подбородком, стараясь не испачкать йогуртом.

— В академии тебе не дали стипендию?

Немец поднял взгляд.

— «ФК Берлин» покрыл все расходы.

Ни хрена себе. Они завербовали его в одиннадцать? Да, так и было, но это все еще поражало меня.

— А ты, Тако?

Я улыбнулась ему, удивленная, что он спрашивал.

— Ты был у меня дома, Немец. Мы не были бедными-бедными, но у меня не было пары фирменных кроссовок, пока мне не исполнилось пятнадцать, и мой брат купил их для меня на свой первый аванс. Я понятия не имею, как мои родители умудрялись так долго платить за все, но они это делали. — На самом деле, я знала. Они сократили свои расходы и бюджет. Сильно. — Мне просто повезло, что им было не все равно, иначе все пошло бы совсем по-другому.

— Я уверен, что ты не заставила их пожалеть о том, что они сделали.

Эх. Я уверена, что заставила их задуматься, какого черта они делали, раз или два. Или четыре.

— У меня был ужасный и вспыльчивый характер.

Немец фыркнул. Прямо-таки фыркнул, даже губы затрепетали.

Засранец.

Я толкнула его в бедро носком.

— Что? Я больше не выхожу из себя.

Эти удивительные почти карие глаза смотрели на меня.

— Нет, не выходишь, и я тоже.

— Ха! — Я снова толкнула его, и он схватил меня за ногу свободной рукой. Я попыталась выдернуть ее, но он не отпустил. — О, пожалуйста, мой темперамент и близко не такой вспыльчивый, как твой.

— Да. — Он притянул мою ногу к себе, крепче сжимая подъем.

— Поверь мне. Он не так плох.

— Ты опасна, когда злишься, schnecke. Может быть, судьи и не поймали тебя на том, как ты пихаешь девушек, но я-то видел, — небрежно сказал он.

Я выпрямилась.

— Если у тебя нет никаких физических доказательств, то этого никогда не было.

Култи некоторое время смотрел на меня, потом покачал головой, проведя большим пальцем жесткую линию вниз по своду моей стопы.

— Ты бестия.

Мои плечи затряслись, но я сумела удержаться от смеха.

— Кто бы говорил.

Уголки рта Немца приподнялись.

— В отличие от некоторых, я никогда не притворялся милым.

— О, я знаю. — Я улыбнулась ему. — Помню времена, когда ты буквально укусил парня.

— Он укусил меня три раза, прежде чем я ответил, — возразил Немец.

Я приподняла бровь, но продолжила:

— Не заставляй меня вспоминать о том, что ты, наверное, тысячу раз ударял соперников локтем в лицо. — Как только слова слетели с моих губ, я отшатнулась. — Как, черт возьми, тебя не отстранили?

Тот факт, что он пожал плечами в ответ на это заявление, говорил о том, насколько ему было насрать на то ошеломляющее количество сломанных им носов и разбитых бровей.

— Все драки, в которых ты участвовал…

— Обычно не я их начинал.

— Спорно. — Он моргнул, глядя на меня. — И не забудь о сломанной малоберцовой кости.

На этом комментарии он просто продолжал смотреть на меня спокойным взглядом, который заставил меня весьма самодовольно улыбнуться, даже если это было за счет моего брата.

— Ты победил, — заявила я. — Весь ущерб, что я нанесла, это синяки, — а потом добавила, — и случайно разбитая губа или две, и один раз сотрясение мозга.

Немец наклонился, положил блокнот и придвинулся ближе ко мне. Еще раз дернув мою ногу, прежде чем положить ее обратно на диван рядом с собой, он обхватил рукой мою лодыжку.

— Я уверен, что ты хотела сделать гораздо хуже, и это, в конце концов, единственное, что имеет значение.

Он был прав, но я, черт возьми, не собиралась этого признавать.

Вместо этого я просто сидела на своем конце дивана и бросала на него раздраженный взгляд, пока он не улыбнулся чуть шире и, наконец, не опустил взгляд на блокнот. Я вернулась к заметкам на доске и просмотрела то, что уже записала.

Когда я сделала несколько новых пометок, Култи постучал по моей ноге, которая все еще лежала рядом с ним.

— Скажи мне, как я могу тебе помочь с этим?

Если кто-нибудь хоть одну секунду подумает, что я когда-либо откажусь от его помощи, он спятил. Дело было не только в бесконечных линейках обуви, к которым он имел доступ. Если бы он захотел заниматься с детьми какой-нибудь реальной работой, это было бы все равно, что Моцарт дал ребенку урок музыкальной композиции.