— Это работало для всех нас.

Я уверена, что не заметила ни капли язвительности в его словах. Очевидно, мне нужно было перевести разговор на более безопасную тему.

— Еще один вопрос, и я перестану любопытствовать. — Он, наверное, кивнул, но я была слишком занята поеданием попкорна, чтобы быть уверенной. У меня не было ни единого шанса задать этот вопрос с непроницаемым выражением лица.

— Ты облажался на той игре с Португалией перед уходом на пенсию, или действительно болел?

Его ответ был именно таким, как я и ожидала. Он швырнул мне в лицо подушку.

Следующие две недели прошли нормально. Тренировки проходили хорошо, Харлоу и Дженни наконец-то вернулись со своих игр с национальной командой, и «Пайперс» выиграли еще две игры в сезоне. Я работала, занималась спортом, и Култи приходил почти каждый вечер. Мы смотрели телевизор или злились друг на друга, играя в «Уно» или покер, в который он научил меня играть. Пару раз он появлялся, когда я собиралась заняться йогой. Он помогал мне передвинуть диван и занимался вместе со мной.

Все было прекрасно, весело и легко.

Я любила рутину и знала, чего мне ожидать большую часть времени.

Во всем этом существовало только два недостатка, и оба они относились к девушкам.

Девушки в «Пайперс» странно смотрели на меня и перешептывались, когда думали, что я не слышу. Иногда мне требовались все мои силы, чтобы не обращать на них внимания, а иногда я просто улыбалась им и напоминала себе, что могу спокойно спать по ночам, зная, что не сделала ничего такого, чего стоило бы стыдиться. Некоторые дни проходили легче, чем другие, но пока мы продолжали хорошо играть вместе, как команда, я смирилась и держала свой большой рот закрытым. С другой стороны, у Харлоу не было никаких проблем с тем, чтобы сказать младшим девочкам заняться своими делами и сосредоточиться на футболе, а не распространять сплетни. Она сделала это, ни разу не спросив меня о том, что происходит между мной и Култи.

Электронные письма снова начали приходить. Все началось с одного-двух посланий от поклонниц Немца, но вскоре дошло до трех-четырех. К тому времени, как начали распространяться фотографии, сделанные моим отцом за ужином, сообщения стали настолько частыми, что я перестала читать электронные письма от людей, которых не знала.

Я никому ничего не сказала. Я не хотела рассказывать. Чем меньше внимания они будут уделять мне и Култи, тем лучше.

— Черт возьми.

Я обернулась, чтобы посмотреть, из-за чего это учительница шестого класса сказала «черт возьми», и застыла.

Серьезно, я застыла.

— Черт возьми, — повторила я те же самые слова, что только что сорвались с губ другой женщины.

Это был Немец, идущий через поле средней школы, что было бы чем-то невероятным, если бы я уже не привыкла видеть его все время. Но рядом с ним шли двое мужчин. Один тоже был немцем, которого я видела много раз в детстве, а другой — испанец, которого я встречала раньше, и который снялся в рекламе одеколона, что часто шла по телевизору.

Они какали. Они все какали. Все до единого.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на четырех учителей, которые вызвались помочь с организацией футбольного лагеря в это субботнее утро. Примерно полчаса назад были поставлены две пары маленьких ворот для двадцати детей, которые предварительно зарегистрировались на занятия.

Боже милостивый, он привел этих людей и когда мы виделись в последний раз ни словом не обмолвился о том, что собирается сделать это. С другой стороны, никто из нас не упоминал о его предложении о помощи с тех пор, как мы впервые заговорили об этом две недели назад. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным что-то делать.

И все же, он был здесь с друзьями. Не просто друзьями, а с этими друзьями.

Не было ни единого шанса, что я смогу воспринять это абсолютно спокойно. Култи не мог не заметить, что я в восторге. Судя по тому, как сжались его губы, когда он остановился всего в нескольких метрах от меня, не обращая внимания на двух учителей, стоящих рядом со мной, он знал все.

Я схватила его за предплечье, как только он оказался достаточно близко, и крепко сжала, надеясь, что он поймет все, что я чувствовала, все, что хотела сказать, но не могла. По крайней мере, в тот момент я ничего не смогла сказать.

— Привет, — выдавила я голосом, который звучал так же, как мой собственный, а не так, будто я была на грани того, чтобы выкакать маленького пони. — Спасибо, что пришли.

Немец склонил голову в знак приветствия.

Обратив свое внимание на других мужчин, я снова подумала про себя: какашки, какашки, какашки. К счастью, я справилась со своими эмоциями.

— Привет, Алехандро, — сказала я почти застенчиво.

Испанцу потребовалось несколько секунд, пока он смотрел на меня, прежде чем до него дошло, что мы знакомы.