Я сглотнула и почувствовала, как все мое тело осветилось изнутри.

— Как только захочешь.

— Все, что тебе нужно сделать, это попросить. — Затем, словно обдумывая сказанное, он опустил веки. — Ты не попросишь, я даже не знаю, зачем говорю это. Посмотрим, что я могу сделать.

— Замечательно. — Я улыбнулась ему. — Спасибо, Рей.

Он очень серьезно кивнул, и я поймала себя на том, что изучаю его.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Нет, — сказал он тоном засранца.

Я проигнорировала его.

— Почему ты решил работать с «Пайперс», если ненавидишь тренерскую работу?

Немец медленно опустил на колени блокнот, который все еще держал в руках. Мускулы на его челюсти напряглись, и выражение лица стало бесстрастным.

— Думаешь, мне не нравится тренировать?

— Я на девяносто девять процентов уверена, что тебе это чертовски не нравится. — Култи чуть-чуть расслабился. Он просто долго смотрел на меня, я была уверена, что он пытается запугать меня, надеясь, что я сменю тему или что забуду об этом. Возможно.

Черт меня побери.

Я моргнула, глядя на него.

— И?

Губы Немца растянулись в нечто среднее между недоверчивой и изумленной улыбкой.

— Неужели это так очевидно?

— Для меня, да. — Я пожала плечами. — Ты, по меньшей мере, раз пять за каждую тренировку выглядишь так, будто готов придушить одну из нас, и это когда ты молчишь. А когда начинаешь говорить, складывается впечатление, что, если бы ты был уверен, что тебе сойдет это с рук, ты сжег бы нас всех в адском огне.

Когда он ни с чем не согласился и не стал ничего отрицать, я моргнула.

— Я права или я права?

Он пробормотал что-то вроде «ты права», но это было сказано так тихо, что я не была уверена, действительно ли он сказал это. Тот факт, что он избегал моего взгляда, говорил о многом. Это заставило меня ухмыльнуться.

— Тогда зачем ты это делаешь? Я уверена, что они не платят тебе и четверти той суммы, которую заплатила бы любая из европейских мужских команд. Я уверена, что мужская лига заплатила бы намного больше. Но вместо этого ты здесь. Почему?

Немец молчал.

Мне показалось, что прошло несколько часов, а он так ничего и не сказал.

Честно говоря, это было действительно обидно. Чем дольше он молчал, тем больше это ранило мои чувства. Я не спрашивала у него номер банковского счета, не просила его чертову почку. Я взяла его с собой к семье, привела в свой дом, рассказала ему о своем дедушке, а он не смог ответить ни на один личный вопрос? Я с самого начала понимала, что у него серьезные проблемы с доверием, и не могла сказать, что виню его. Мой брат всегда избегал людей, которых не знал. Никогда не знаешь, кто действительно тебе друг, а кто нет.

Но… Наверное, я думала, что мы это уже прошли.

Я проглотила разочарование и отвернулась, подвинувшись вперед на диване, чтобы встать.

— Я собираюсь сделать попкорн, хочешь немного?

— Нет.

Отведя взгляд, я встала и направилась на кухню. Вытащила кастрюлю, поставила ее на плиту и зажгла конфорку. Взяв свою огромную бутылку с кокосовым маслом и пакетик с зернами, я попыталась подавить то чувство, которое возникло в моей груди, поскольку оно мне не понравилось.

Он не доверял мне. С другой стороны, какого черта я ожидала? В конце концов, все, что я узнала о нем, выдавалось мне по каплям. Крошечные, крошечные капельки.

Едва я положила немного масла в нагретую кастрюлю, как почувствовала, что Култи стоит у меня за спиной. Я не обернулась, даже когда он подошел так близко, что я не могла бы сделать шаг назад, не коснувшись его. Молчание Немца было невероятно типичным, и мне тоже не хотелось ничего говорить. Я зачерпнула несколько столовых ложек зерен попкорна и кинула в кастрюлю, закрыла крышку, хлопнув ею сильнее, чем нужно.

— Сал, — произнес он мое имя тем ровным тоном, в котором чувствовался легкий акцент.

Не сводя взгляда с кастрюли, я открыла крышку, чтобы выпустить пар, и спросила:

— Ты в итоге захотел немного?

Он прикоснулся к моему обнаженному плечу кончиками пальцев. Но я по-прежнему не оборачивалась. Я еще раз сильно встряхнула кастрюльку, но его пальцы не покинули меня, они просто сдвинулись дальше по моему плечу, пока не оказались ближе к моей шее.

— Если хочешь, можешь взять первую партию.

— Повернись, — попросил он.

Я попыталась стряхнуть его пальцы.