Шрифт:
Теперь все было крепко связано воедино. Я поговорила со своим агентом и попросила ее осторожно узнать, не можем ли мы найти для меня место где-нибудь в Европе. В частности, в командах, которые Култи и Франц предложили в тот вечер у Сардельки дома. Она была взволнована больше, чем я могла себе представить, и через две недели прислала мне электронное письмо, сообщив, что есть три команды, заинтересованные в разговоре со мной.
Я поговорила с родителями по телефону и рассказала им все. Первое, что воскликнул мой отец:
— Este cabron! (исп. Эта сволочь!), — имея в виду Кордеро. Затем, он сказал мне, что у него накоплено много авиа миль, чтобы посещать Европу. После этого я позвонила брату, и он принялся пилить меня за то, что я дружу с Немцем, а затем предложил помощь в поиске места для жизни, и после мимоходом сказал:
— Пошли их на… — имея в виду Первую Женскую Лигу. Мы закончили разговор на том, что я критиковала его последнюю игру.
Кроме этого, были электронные письма, телефонные звонки и репортеры.
Почему людей вообще волновали фотографии, которые были сделаны со мной и Култи во время занятий лагеря? Этот вопрос взорвал мой разум. За четыре для занятий в лагере на мобильные телефоны было сделано много фотографий родителями, учителями и учениками, они наводнили как сайты сплетен, так и фан-сайты Култи. Снимки нас улыбающихся, смеющихся, несколько, на которых он обнимал меня, или с размытыми лицами детей между нами, были отправлены мне моим отцом, который думал, что это самая крутое на свете. Я же, с другой стороны, была лишь слегка напугана вниманием.
«ЛЮБОВНАЯ ИНТРИЖКА НА ПОЛЕ», — это последний заголовок, который он прислал мне со ссылкой на звездные сплетни.
До этого были: «БЫВШАЯ КУЛТИ ХОЧЕТ ЕГО ВЕРНУТЬ» и «КУЛТИ ЗАСТУКАЛИ С ИГРОКОМ»
— Как долго вы встречаетесь? — этот вопрос я боялась услышать больше всего на свете.
Честно говоря, только мысли о моем отце и знание того, что он, вероятно, подстрекает слухи в своем кругу друзей, удерживали меня от комментариев. Если я умру завтра, то буду знать, что не сделала ничего плохого.
Не было ничего, что давило бы на мою совесть.
Я перестала разговаривать с представителями СМИ, которые спрашивали подобное. Я перестала проверять свою электронную почту практически сразу, как только получила сообщение на итальянском языке в духе хоррора: «Ты уродливая сука, и я надеюсь, что ты умрешь». Я также отвечала только на звонки с номеров, сохраненных в моем телефоне.
Я ничего не сказала Немцу, потому что какой в этом был смысл? Никто не угрожал убить меня. Я также была отчасти обеспокоена тем, что он слишком остро отреагирует и раздует это до невероятных размеров.
В целом все шло хорошо.
Пока не перестало.
Мы были во Флориде на первом матче четвертьфинала, когда это случилось.
Я находилась рядом с воротами «Джексонвилл Шилдс» вместе с несколькими другими игроками из обеих команд, занявшими позиции недалеко друг от друга. Мы ждали окончания битвы за мяч, когда Грейс удалось украсть его. Мы все еще не открыли счет — 0:0. Наступил второй тайм. Кто-то должен был забить.
Я все ждала и ждала. Я наблюдала, как ветеран «Пайперс» перемещает мяч, и не теряла бдительности, чтобы видеть, кто из моей команды стоит достаточно близко, чтобы принять пас в любой момент. Я играла с Грейс достаточно долго, чтобы понимать язык ее тела и то, что она хотела сделать. Между нами появился проход, но расстояние было проблемой. Очевидно, оставалось только одно, и я была готова.
Она высоко подбросила мяч. Я приготовилась к нему и смотрела, как он летит прямо на меня.
Это определенно будет удар головой. Я ударяю головой по мячу, мяч летит к другому игроку, у которого лучшая возможность ударить по воротам. Это был один из моих любимых приемов.
Я прыгнула прямо в воздух, мяч летел ко мне. Кто-то толкнул меня локтем прямо в грудь, но я проигнорировала боль. Я чувствовала, что поблизости кто-то есть.
Я сделаю это. Я сделаю это.
Позже я поняла, что не сделала этого.
Последнее, что я почувствовала — острая боль, которая раскалывала мой затылок.
...
...
— Сал!
— Касильяс!
— Schnecke!
— Черт побери!
— Schnecke!
— SCHNECKE!
…
…
Я даже не поняла, что потеряла сознание, пока не открыла глаза и не обнаружила, что лежу на спине, глядя в лицо Култи, его глаза были примерно в пяти сантиметрах от моих.