Черт, он действительно волновался. Мне это понравилось. Мне это так понравилось, что я фыркнула, несмотря на острую боль, пронзившую мою голову.

— Я бы сказала, что утверждение, что ты слишком молод, немного спорно, тебе не кажется?

Немец вскинул голову и выругался грубо и длинно по-немецки.

— Тебя послали на эту планету только для того, чтобы ты была со мной язвительной, не так ли?

О, Боже мой. Это заставило меня расхохотаться, что было чертовски больно, потому что моя бедная голова чувствовала себя ужасно, но я не могла остановиться, да и не хотела.

— Почему ты смеешься? Я не шучу.

Все мое тело дрожало, когда я смеялась, но каким-то образом мне удалось прохрипеть:

— Ты говоришь так, будто я была послана с чужой планеты, чтобы разрушить твою жизнь. Господи, Рей. Не говори сейчас ничего подобного, у меня слишком болит голова.

— Прекрати, — потребовал он. — Ты сделаешь себе только хуже.

Я ущипнула себя за переносицу и заставила успокоиться. Мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы собраться, но я справилась. В конце концов. Наконец отсмеявшись, я улыбнулась ему, закашлявшись от смеха, оставшегося во мне.

— Для меня это важнее всего на свете, знать, что ты так взбесился, беспокоясь обо мне. — Я не могла перестать улыбаться.

И он сказал.

— Это не должно быть смешным. Почему ты улыбаешься?

— Потому что.

— Что?

Я скривила губы и посмотрела на него спокойным взглядом.

— Я видела игру, в которой твоего товарища по команде — Келлера — схватили так, что вывихнули четыре позвонка. Камера приблизилась к тебе, а ты завязывал бутсы или что-то в этом роде. Не знаю, почему я только сейчас вспомнила об этом. Два моих любимых качества в тебе — это то, что ты никогда не заботился о том, что происходит с кем-то еще на поле. И что ты никогда не пропускал игры, если только не мог ходить. Это впечатляет. То, что ты так волнуешься обо мне, заставляет меня чувствовать себя действительно особенной.

— Я волнуюсь о разном, — возразил он.

— О? Например, о чем?

— Победа.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ладно.

— Мои рыбки.

Его рыбки. Иисус Христос.

Култи медленно моргнул и долго ничего не говорил, хотя я старалась не спускать с него выжидающего взгляда. Когда он наконец ответил, это застало меня врасплох.

— Ты.

Я.

Подождите. Я?

Я почти уверена, что просияла. Слова просто вырвались из меня, безудержные и честные.

— Знаешь, твоя дружба для меня важнее всего остального в этом мире.

Он не прерывал зрительного контакта, когда потянулся назад и схватил фруктовую композицию, наконец решив поделиться. Я взяла ее и осмотрела, вынимая в процессе осмотра клубничку в шоколаде.

— Ты получил на это скидку?

— Нет. — Он помолчал. — Почему спрашиваешь?

Я искоса взглянула на него, прежде чем откусить от ягоды.

— Половина фруктов пропала.

Немец протянул руку и взял виноградину, которая изображала сердцевину у цветка из ананаса.

— Ничего не пропало. Я съел их.

Я зажмурилась, чтобы не рассмеяться. Он либо не заметил это, либо ему было все равно.

Прошел час или около того, а он все еще не уходил. Потом пришла медсестра из вечерней смены, чтобы проверить меня.

— Мисс Касильяс, как дела… — Бедная женщина закрыла рот, ее глаза округлились при виде Немца, сидящего в кресле, его ноги находились совсем рядом с моими. Было заметно, как она сглотнула, пока метала взгляд туда-сюда между нами двумя.

— О, я и понятия не имела, что у вас гость. — Она прочистила горло. — Время посещений уже прошло, но... — Медсестра снова откашлялась, ее щеки стали ярко-красными. — Я могу хранить тайну, пока вы молчите об этом. — Ей было чуть за тридцать, молодая и хороша собой. Ее взгляд то и дело возвращался к нему, слегка поблескивая.

Она ушла через несколько минут, быстро проверив, нет ли у меня признаков неминуемой смерти.

— Если вы планируете остаться подольше, вы можете вздремнуть, у кресла в углу есть подставка для ног, которая выдвигается и откидывается.

Я подождала, пока мы не остались одни, прежде чем спросила:

— Ты собираешься остаться?

В ответ он снял кроссовки, оставаясь при этом в ярко-белых носках. Полагаю, это можно считать положительным ответом.

— Ты что-нибудь слышала от своего агента?

— Ничего нового. Мне должны позвонить на следующей неделе из команды в Швеции, которая, кажется, заинтересована.

Дрожь пробежала по моему животу. Швеция. Я все еще не верила в это.

— Какая команда? — небрежно спросил он. Я сказала ему название, и он кивнул. — Это хорошая.

Я не упустила из виду, что он занимался исследованиями команд или, как их называли за границей, клубов. Но я, черт возьми, была уверена, что не стану поднимать эту тему.

— А как насчет Франции? Германии?