Если я и питала скромную надежду, что с течением дней все станет менее суматошным, и присутствие Култи постепенно станет старой новостью, то жестоко ошибалась.

Этого не произошло.

Каждый день за пределами поля или штаба находилось, по меньшей мере, полдюжины репортеров. Где бы мы ни были в тот день, они были там. Я поцарапала кожу на шее почти до крови — так сильно впивалась в нее ногтями, пока шла к месту встречи.

Я старалась держаться от них как можно дальше.

Точно так же, как старалась держаться подальше от нового тренера команды.

Честно говоря, он значительно облегчал эту задачу. Немец оставался в том уголке Вселенной, который сам для себя выбрал, — в одиноком маленьком углу, в котором был он и только он. По-видимому, только Гарднер и подлая летучая мышь, известная как тренер по фитнесу, и Грейс были теми, с кем он говорил. Он стоял и смотрел на нас, потом немного отходил в сторону и продолжал смотреть.

— Я чувствую себя так, словно мы на выставке львов в зоопарке, — прошептала мне Дженни во время перерыва на нашей последней встрече. Мы были одни в туалетной комнате после того, как просидели два часа, обсуждая детали и планы игр. Я практически мечтала покалечить себя, воткнув ручку в глаз. Я ерзала в кресле и ничего не делала.

Мои молитвы были услышаны, когда нам дали десять минут, чтобы сходить в туалет и попить.

Я удивленно округлила глаза и посмотрела на нее в зеркало. Видимо, я была не единственной, кто заметил онемевшего человека, который присутствовал на собрании, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди.

— Это действительно так, да?

Она кивнула, будто это угнетало ее.

— Он ничего не сказал, Сал. Я имею в виду, разве это не странно? Даже Филлис, старая ведьма и тренер по фитнесу, время от времени разговаривает. — Она высоко подняла плечи. — Это странно.

— Очень странно, — согласилась я. — Но ты не можешь сказать…

Дверь открылась, и вошли три новенькие девушки из команды, подшучивая друг над другом.

Дженни бросила на меня предупреждающий взгляд в зеркало. Что еще может быть более очевидным, чем немедленное прекращение разговора, когда мимо проходят другие люди? С таким же успехом я могла бы вытатуировать на лбу слово «попалась». Поэтому я выпалила первое, что пришло в голову:

— ...что ты не просила класть лук в гамбургер, не прозвучав как стерва…

Одна из девушек улыбнулась мне, прежде чем войти в кабинку, две другие нас проигнорировали.

Дженни прикусила губу, когда вновь прибывшие зашли в кабинки.

— Да, ты не можешь жаловаться на это?.. — «Что это было?» — одними губами спросила она, как только они вошли.

— Это первое, что пришло мне в голову! — так же одними губами ответила я, пожав плечами.

Дженни зажала ноздри, ее лицо покраснело.

— Я знаю, ладно? — Я развела руки в стороны в жесте «а что я должна была сказать?», но она была слишком сосредоточена на том, чтобы не рассмеяться, и не увидела меня в зеркале. Боже, она никак не улучшила наш вымышленный разговор. — Я точно просила без лука. Вроде. Не то чтобы у меня на него аллергия.

К этому моменту Дженни уже прижалась лбом к столешнице, а ее спина выгибалась от сдерживаемого смеха.

Я легонько пнула ее в колено, как раз когда в одной из кабинок спустили воду. Она подняла глаза, и я одними губами сказала ей:

— Прекрати. — Она перестала? Нет. Даже близко нет.

Очевидно, это было для нее слишком, чтобы продолжать разыгрывать этот спектакль.

Одного взгляда достаточно, чтобы девочки увидели, как Дженни теряет самообладание из-за лука. Боже, я действительно была ужасной лгуньей.

Я вытолкала ее из уборной как раз в тот момент, когда одна из задвижек повернулась.

— Ходят слухи, что ты скоро вернешься в национальную команду, что-нибудь слышно об этом?

Это был первый официальный день начала тренировок, и у меня от предвкушения зудели ноги. После почти шести месяцев игры в футбол с друзьями и семьей, на протяжении которых я тренировалась и сохраняла лучшую физическую форму самостоятельно, я была готова.

И, конечно же, меня поймал журналист «Тренинг инк» — популярного интернет журнала.

На первых двух вопросах все шло нормально.

Это все еще не означало, что я собираюсь открыть свой большой рот и рассказать ему все свои самые большие секреты. Туманно, Сал. Никогда ничего не подтверждай и не отрицай.

— Я так не думаю. Моя лодыжка все еще не в той форме, в которой должна быть, и я занята другими важными делами.

Ладно, это было не так уж и плохо.

— А? — Он приподнял бровь. — Например, какими?

— Я работаю с подростковыми спортивными лагерями. — Я опустила другие детали своей жизни, которые не были гламурными и не имели ничего общего с футболом. Никто не хотел слышать о нашей жалкой зарплате и о том, что большинство из нас вынуждены были иметь вторую работу, чтобы сводить концы с концами. Это не соответствовало тому представлению, которое большинство людей имело о профессиональных игроках в любом виде спорта. И никто особенно не хотел знать, что я занимаюсь ландшафтным дизайном, когда не играю за «Пайперс». Меня это нисколько не смущало. Мне это нравилось, и у меня была степень по ландшафтной архитектуре. Это занятие не было ни гламурным, ни красивым, но будь я проклята, если позволю кому-нибудь дурно отзываться о себе. Мой отец обеспечивал нашу семью, будучи «газонокосильщиком» или «садовником» и всеми другими вариантами профессий, которые могли поставить еду на наш стол. В тяжелой работе нет ничего постыдного, этому они с мамой учили меня с самого раннего возраста, когда я переживала о том, что думают другие люди. Люди смеялись и отпускали шуточки, когда папа забирал меня из школы с газонокосилкой и другими инструментами на заднем сиденье потрепанного грузовика, в дурацкой шляпе и старой потной одежде, знавшей лучшие времена.