– По-моему, ты себя накручиваешь, - рука Максима по-хозяйски легла мне на грудь, нащупав сосок.
– Никто не станет разлучать нас.

Я повернула голову, Максим тоже. Наши взгляды встретились.

– Женская интуиция всегда превосходила мужскую, - заметила я, потянувшись губами к его губам.

Поцелуй был недолгим: Макс отстранился и сказал:

– Нам ничего не грозит. Я уверен в этом.

– А я не уверена.

Макс скрипнул зубами, раздув в недовольстве ноздри.

– Всё это нелепые отговорки. Мне надоело видеть тебя рядом, но не иметь возможности поцеловать, обнять, протянуть руку помощи. Или пока ты была в обществе других мужчин, случилось то, о чём мне лучше не знать?

Его вопрос застал меня врасплох и даже не сразу дошёл до сознания. Ситуация принимала неожиданный оборот. Надо же! Ревновать надумал! Вот ещё!

– Да ты сдурел!
– как можно безобиднее заявила я, чтобы было понятно, что он несёт нелепицу, но в то же время, чтобы не обиделся. Тут же попыталась объясниться: -Понимаешь, у меня ощущение, будто трое охранников во главе с Фрейзером только и ждут повода, чтобы доставить нам кучу неприятностей. Ничего не могу сделать с этим чувством. Оно сильнее меня. Максим, прошу, давай повременим. Сначала надо найти сбежавшую группу, а потом затеряться среди сотен супружеских пар и тех, кто только начал строить свои отношения.

Максим ничего не ответил, но его молчание я восприняла, как согласие. Чтобы нас не стали искать, мы оделись и, набрав хвороста, разными путями вернулись в лагерь.

* * *

Ночь прошла спокойно, без происшествий. Костёр отпугивал диких зверей, а чрезмерно любопытных и голодных особей отгоняли дежурившие у костра парни.

Утром мы доели остатки вчерашней каши и собрали нехитрые пожитки. После завтрака двинулись дальше. Тропа беглецов оборвалась, и нам пришлось продираться сквозь густые джунгли. Вначале пытались идти, раздвигая растения, но стоило их отпустить, как заросли смыкались, хлёстко шлёпая по лицам тех, кто шёл сзади. Такое путешествие оказалось долгим и травмоопасным. Тогда было принято решение рубить зелень, что мешала идти. Впередиидущий размахивал мачете, прорубая нам путь. Устав, «прокладчик дороги» сменялся, и мы шли дальше.

Мне казалось, что стоит раскинуть руки, взмахнуть ими, как ветер перемен подхватит меня и понесёт ввысь, туда, где нет эпидемий, нет захватчиков и нет несправедливости.

Запах свежесрезанной зелени смешивался с головокружительным ароматом свободы, отчего моё сердце бешено стучало в груди. Крики зверей и птиц звали вперёд, подбадривая и окрыляя. Высокое голубое небо казалось бездонным, как сто океанов и хотелось воспарить к солнцу, чтобы втянуть ноздрями живительный запах счастья. Здравствуй, новая жизнь, здравствуй свобода!

* * *

Двигаясь вперёд вслед за парой вооружённых охранников, Кирилл еле сдерживался, чтобы не приостановиться и дождаться Максима: хотелось раскрыться ему, скинуть капюшон и обнять брата. Кирилл даже улыбался в усы, представляя удивлённое лицо Макса: он-то считает Кирилла погибшим, а тут вдруг такой сюрприз! Но до тех пор, пока он считался представителем власти, Кирилл не хотел объявлять о себе. Уж больно неустойчивое положение у него было в обществе, и в каждую секунду его обман мог быть раскрыт. Ведь он находился здесь не совсем легально. Он часто говорил о том, что происходит в центральном штабе, и какие приказы получает оттуда, но при этом он ни разу не был в штабе, и не получал назначения на охраняемый объект, уж тем более в качестве начальника.

Просто так получилось, что он, блуждая от распределителя к распределителю в поисках следов брата и жены, столкнулся с настоящим начальником объекта номер восемьсот девяносто два, который должен был заступить на новый пост. До этого он служил при штабе. В это же время выяснилось, что именно на вверенном ему охраняемом объекте недавно случилось чрезвычайное происшествие: во время стоянки поезда пленные подняли бунт и бежали. По данным распределителя Макс и Елена находились в этом поезде.

Чтобы попасть на охраняемый объект, Кирилл втёрся в доверие новоназначенного начальника. Выдал себя за опытного специалиста в области техногенных катастроф, имеющего практику в ликвидации последствий аварий на атомных станциях. Стоило лишь намекнуть, что радиационный фон на охраняемом объекте зашкаливает, а из трещины в саркофаге может произойти новый выброс в атмосферу, как начальник передал полномочия Кириллу, велев исключить повышение радиации и выбрать безопасное место для построения бункера. Видимо, свою жизнь начальник ценил куда больше, чем своё назначение.

Всё это было на руку Кириллу. Благодаря осторожности и неразговорчивости удавалось сохранять конспирацию. Пока что всё шло без происшествий и неожиданностей. Хотелось бы, чтобы и впредь его план не раскрылся. Вот и приходилось сохранять инкогнито, когда больше всего на свете хотелось обнять брата, рассказать о том, как скучал, ждал встречи, расспросить о Елене. О встрече с ней Кирилл мечтал с особой страстью. Он так соскучился по жене, что готов был бежать, не останавливаясь, к ней, чтобы обнять и расцеловать. Её фотография грела его сердце, лёжа в нагрудном кармане, и все мысли и мечты были связаны только с ней. Кирилл проклинал себя за то, что ужасно повёл себя в первую брачную ночь. Его осторожность заставила оттолкнуть любимую, и теперь оставалось надеяться, что Елена сможет простить мужа за содеянное. Думать о том, что её нет в живых, Кирилл не желал.

Дни и ночи шли своей неторопливой чередой. Поисковый отряд всё ближе подступал к горам, но никого обнаружить так и не удалось. Кирилл уже стал думать, что им не найти беглых. То ли те ушли намного дальше, боясь погони, то ли всячески прятались от бредущих в джунглях искателей.

Бывшие пленники, составляющие отряд Кирилла, уверяли, что договорились с основной группой беглецов о том, что она найдёт горную реку и устроит лагерь у подножия горы. Там и договорились встретиться. Но вот уже несколько недель прошло с начала поисков, а результаты не радовали: отряд Кирилла находил то одну реку, то другую, проходил вдоль неё до верховья, но людей не было. И даже не было следов их присутствия.