И осуществлял непосредственное командование отрядом полковник Кузнецов Пётр Иванович. Среднее, совершенно незапоминающееся лицо, и полный допуск к документам национального значения. Он же и брал у нас подписки — апокалипсис концом света, а процессуальные акты никто не отменял. Кажется, никто не верил, что особист реально “Кузнецов”, да и звание таким типам вроде как любое при нужде рисуют. Но подчинятся “товарищу Чекисту” или уж тем более ставить под сомнение его право командовать опять же никому и в голову не пришло. Цылин определенно недолюбливал Петра Ивановича, но именно как своего рода “анти-диггера”, человека, который закрывает ото всех столь любимые подземелья — а не как личность.

Ну и я с ними.

Все бы было еще лучше, если бы нам дали хоть какую-то возможность сработаться. Но нет: постановка задачи, бумаги, окончательная подготовка к высадке — и вперед. Летние дни длинные, а уж под землей вообще пофиг, какое сейчас время суток. А еще на меня вперые не посматривали косо, когда я снарядился не только резаком, но и двумя катанами. Лишь парочка реконструкторов задала пару профессиональных вопросов (что за сплав такой и кто ковал) — и отстала до лучших времен.

Кораблю пришлось далеко зайти в город по Москве-реке — еще минут десять-двадцать малого хода, и увидели бы стены Кремля. Кто хоть раз катался на как бы рейсовом, а на самом деле давно уже чисто экскурсионном “речном трамвае” — наверняка узнал бы место, где мы встали на якорь. На нижней палубе мы были предоставлены сами себе, а вот стоило подняться на верхнюю — и по нервам сразу ударило разлившееся напряжение. Пулеметчики, занявшие позиции за леерами, неотрывно следили за совсем сблизившимися, зажатыми гранитом набережных берегами. А особенно сильно стрелков напрягал мост, от которого мы хоть и отошли — но он все равно возвышался над нами.

У меня, как и у всех остальных, не было времени крутить головой: высадку нам тоже готовили профессионалы, и происходило все очень быстро. Даже загодя спилили решетку, которая до того закрывала вход коллектор — а забрасывали нас в него сразу на двух надувных “Зодиаках”. А вот что мне не понравилось: все наши перемещения на открытом воздухе прикрывала тройка бойцов с пулестойкими щитами. Словно нам грозил не бросок какой-нибудь гадости потяжелее от паукана, а снайперский выстрел из одно из обращенных к реке окон многоэтажек!

Предосторожность, к счастью, оказалась совершенно лишней: никто убить нас с расстояния не попытался. В самом коллекторе уже в трех метрах от среза внешней арки глубина падала до двух-трех сантиметров — этакий подземный широкий ручей получался. Свет, пробивающийся от выхода, очень быстро терялся, потому мы включили фонари на шлемах даже раньше, чем выбрались на… гм, дно?

— Песок, — прокомментировал я. Синицин первым покинул борт лодки и тут же припал на одно колено, поводя стволом револьверного гранатомета.

— Подземная речка, которую в трубу еще девятнадцатом веке загнали, — отозвался Цылин. — Это новое русло, когда набережную делали. Но там, впереди, будет старый участок, кирпичный, с потолком-сводом. Нам повезло, что сильных дождей давно не было: в подземные речки и ручьи водостоки с улиц открываются. В ливни тут по грудь может подниматься!

Диггер замолчал, я боковым зрением увидел, как меняется выражение его лица. Ну да, в подземелья он лазил не только ради бескорыстной любви к ним, но и немножко монетизируя свое хобби, водя неофициальные экскурсии. И так привык рассказывать людям о том, что они видят, что сейчас выдал нам это все на автомате.

— Сергей Сергеевич, это действительно интересно, — Кузнецов произнес фразу настолько ровным голосом, что даже я затруднился определить, искренне он это говорит или нет. — Если что-то знаете о местах, где мы будем проходить, не нужно сдерживаться. Подобная информация всегда может оказаться куда важнее, чем кажется.

“Чекист”, как и я, отказался от автомата, оставив себе из огнестрельного оружия только пистолет. Вернее, мне так показалось, когда мы садились в лодки. Вдобавок к штатному ратниковскому стволу у командира оказался с собой револьвер какого-то чудовищного калибра! Оружие блестело в свете фонарей полированным металлом, так и притягивая чужие взгляды. Пожалуй, такая пушка вполне была способна с одного попадания вывести из строя нервный узел твари! Вполне возможно, если “лопнуть” пять бронированных шаров за пять выстрелов — именно столько в барабане адской ручной гаубицы я насчитал камор — то оставшиеся элементы нервной системы вторженца словят шок и твари придет конец. Эх, если б ганглии октов еще всегда располагались в одних и тех же местах внутри тела каждого киборга…

— А я тебе говорил белой краской на касках сзади написать “Спарта”, а ты заладил “да не то, да трафарет нужен, да криво выйдет…” — весело попенял Семён Алмазу. Оба уже собрали свои “тыкалки”, соединив четыре метровые трубы, запас которых каждый тащил за спиной в специальном мешке как в колчане. Как они и пообещали, их оружие гибко подгонялось под условия применения. Другое дело, что боеголовок у копий у каждого было всего по шесть, считая те две, что уже венчали копья. В плане многоразовости мой резак у их прототипов определенно выигрывал. Зато требовал значительно больше от того, кто им был вооружен. Копье, как ни крути, позволяет держаться подальше от конечностей врага.