звёздная система Ниргари.

23 юна 417 года Эры Восстановления.

Дом Глагау оказался отдельной постройкой, расположенной почти в центре двухсотлетнего купола. Теперь, когда его «лепестки» были раскрытыми, стены дома согревали полуденные лучи Ниргари. Смонтированные на крыше солнечные батареи развернулись, от чего дом уподобился большой птице. На пороге полицейских встретил Шарль, младший брат и официальный опекун барона Ойгена.

– Меня предупредили, сир, что вы… Но я… - он всем своим видом демонстрировал, что пытается быть полезным.

– Сейчас мы пройдём в то помещение, где пытали клонку Батрис, а вы, Глагау, позаботьтесь доставить туда же барона, - приказал Марков.

– Сир, его не рекомендуется перемещать. Вирусное заболевание спровоцировало кислородную недостаточность. Ойген ещё не успел восстановить силы после последней пересадки сердца и бронхов.

– Путешествие из комнаты в комнату он как-нибудь выдержит, - отметил старший следователь Нев.

– Да, - вдруг согласился Шарль, - я сделаю всё, что вы прикажете. Идите за мной.

Следственная группа, следуя за Шарлем, прошла помпезный холл, украшенный гербами и коллекционным оружием, триклиний с прозрачной крышей и вышла на широкую лестницу, ведущею к нижним уровням дома барона. Сенсоры включили освещение, и Марков прищурился от яркого сияния галогеновых ламп, тысячекратно отражённого в зеркалах и прозрачных призмах, обильно покрывавших стены и потолок.

– Солярий, что ли… - буркнул кто-то из следственной группы.

– Зеркала бесконечно приумножают наслаждение [86], - сказал Шарль, открывая вход в большой зал, также щедро снаряжённый зеркалами.
– Прошу, господа, сюда.

– Здесь наслаждался ваш брат?
– Марков профессиональным глазом оценил оборудования залы, подошел к вертикальному металлическому сооружению, напоминающему сетчатую антенну старинного локатора, и пощупал зажимы на её раме.
– Стенд для пыток?

– Мы ничего здесь не трогали, - пояснил Шарль.
– Как знали, что к этому делу ещё вернутся…

– Ещё бы!
– улыбнулся Марков.
– Это материальные свидетельства безумия барона. А недееспособность лица, находящегося под опекунством, согласно Ноланским законам, нужно каждые три года подтверждать в судебном производстве. Я не ошибся, Глагау?

– Вы правы, сир, - сказал Шарль.
– Законы несовершенны…

– … а барон упрямый. И умирать не собирается.

Официальный опекун Ойгена Глагау предпочел оставить последние слова Маркова без реакции. Он к чему-то прислушивался - возможно, ко внутреннему коммуникатору - и сообщил:

– Брата уже везут сюда.

– Вот и хорошо, - имперский комиссар сел на одну из низких скамеек, стоявших под стенами зала.
– Мы немного поговорим с вашим братом, совсем недолго.

– Долго он не выдержит, - напомнил Шарль.

– Мы же не садисты, - хмыкнул Нев.

– Я … я понимаю, - кивнул Шарль и направился к выходу из зала.

Не прошло и минуты после его отбытия, как в зал вбежал «паук», на платформе которого смонтировали инвалидное кресло. В нем скрючилось высохшее тело с непропорционально громоздкой с величественным профилем головой, словно пересаженной с шеи великана. Голова смотрела на следователей бодрым и грозным взглядом.

«По виду и не скажешь, что старому пошел сто третий год», - оценил Марков. Он незаметным для постороннего жестом приказал Неву начинать допрос. Ещё один следователь обошёл «паука» сзади, внимательно осмотрев аппарат. При определенном программировании даже такой сугубо гражданского Мкб можно было превратить в оружие.

– Вы Ойген Глагау?
– спросил Нев.

– Я вице-адмирал Ойген Оммер сто тридцать восьмой барон фон Мориц-Глагау, - гордо сказал владелец величественной головы.
– С кем имею удовольствие говорить?

– Старший следователь имперского управления полиции Нев, - назвал себя полицейский.
– Мне поручено задать вам вопрос…

– Кем именно поручено?
– перебил следователя барон.

– Имперским комиссаром, генерал-лейтенантом Рене Марковым.

– Так пусть он и спрашивает. Чего же он там сидит?
– барон кивнул в сторону комиссара.

– У нас принято, чтобы спрашивал следователь, - пояснил Марков.
– Это его работа… А вы, как я вижу, человек с претензиями.

– Величайшая из претензий, генерал, это стать хозяином своего внутреннего хаоса, покорить собственный хаос форме, действовать логично, просто, категорично, математически, быть законом для самого себя [87]. Вам знакома такая претензия?

– По правде говоря, это слишком пафосно, как по мне.

– Да! Вы же из плебеев, Марков. Из периферийных плебеев, забитых налогами, погрязших в предрассудках и страхах. Ваш отец выращивал съедобные водоросли на Тиронии, а мать ухаживала за чужими детьми. Кажется, ей платили три фунта в час?