— Пока все более-менее правильно, — подтвердил Магистр.

— И поскольку ты не можешь справиться с ним обычными системными средствами, ты пришел ко мне и просишь, чтобы я учинил геноцид.

— Не ты, — уточнил Магистр. — Имперский военно-космический флот.

— Это, вроде как, одно и то же, — сказал император. — Государство — это я. И имперский военно-космический флот — это тоже я.

— Там всего одна звездная система, — сказал Магистр.

— Геноцид — это всегда геноцид, — сказал император. — Порядок цифр тут уже не важен. Но ведь мы говорим о чем-то, находящемся за пределами системного пространства. Как ты собираешься перебросить туда мой флот?

— Сам долетит, — сказал Магистр. — Я сниму с твоих кораблей ограничение на межзвездные перелеты.

— Хм, — сказал император. — И каково подлетное время?

— Около двух месяцев, — сказал Магистр. — И еще месяц вам на подготовку.

— Сопротивление?

— Несомненно, будет. Но большого военного флота у них нет.

— Допустим, — сказал император. — Ну и что я буду со всего этого иметь?

— Кроме того, что все мы выживем? — уточнил Магистр.

— Жизнь — это абстракция, — сказал император. — Мне нужно предъявить моим адмиралам что-нибудь более существенное.

— Я же сказал, что сниму ограничение на межзвездные перелеты со всех твоих кораблей, — сказал Магистр. — И не буду возвращать его обратно. Подумай о том, какое стратегическое преимущество ты получишь.

— Да, это весомо, — сказал император. — Но ты же понимаешь, я не могу принять такое судьбоносное решение вот так, сразу. Мне нужно посоветоваться.

— Так зови его, — сказал Магистр. — Я вообще удивлен, что ты не пригласил его сразу. Все ведь знают, что вашей империей правят двое.

— Так уж прямо и все?

— Все, кому это надо знать, — поправился Магистр. — К тому же, я ни секунды не сомневаюсь, что он подслушивал, и мне даже не придется все это повторять.

— Да как ты мог такое подумать, — сказал император, и сразу же, не повышая голоса, произнес. — Генрих, заходи.

Прошло не меньше тридцати секунд, прежде чем дверь в кабинет императора открылась, и на пороге показался здоровенный рыжий детина в летной форме со споротыми знаками различия.

— Привет, барон, — сказал Магистр.

— Привет, — Генрих уселся верхом на стул, положил руки на спинку и опустил на них подбородок, внимательно глядя на гостя. — Значит, ты пришел, чтобы организовать нам новый ивент?

— Всем известно, что я тот еще массовик-затейник, — сказал Магистр.

— Всем известно, что некоторые твои затеи плохо заканчиваются.

— Всем известно, что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц.

— Не люблю омлет, — сказал Генрих. — Как по мне, для его приготовления требуется целая куча каких-то лишних телодвижений. Яичница проще и честнее, и не имеет привычки притворятся блюдом высокой кухни.

— Я с удовольствием послушал бы еще о твоих гастрономических пристрастиях, — сказал Магистр. — Но мне вроде как надо мир спасать.

— А кто спасет мир от тебя?

— Это какой-то философский вопрос, — сказал Магистр. — И, как и в большинстве случаев с философскими вопросами, поиски ответа на него не принесут никакой практической пользы. Но вот вам, господа аристократы, совершенно не философская концепция. Наш мир, все наши миры, стоят на пороге хаоса, и единственный человек, который может удержать их от сползания в эту бездну, это я.

— И мой военный флот, — уточнил император.

— Спасать мир всегда проще, если за твоей спиной на геостационарной орбите висит пара “звездных разрушителей”, - сказал Магистр. — Но прежде, чем вы начнете советоваться, я хотел бы уточнить еще кое-что. Ваш военный флот и тот великий поход, в который он должен будет выдвинуться через месяц, это план Б. Может быть, вы слетаете туда зря, и мне удастся уладить проблему другими методами. Разумеется, как бы там ни повернулось, бонус, который получат ваши корабли, останется с ними навсегда.

— А что насчет новых кораблей? — осведомился Генрих. — Тех, что еще не сошли с верфей?

— Ты со мной торгуешься, что ли?

— Я происхожу из знатного, но давно обедневшего рода, — объяснил Генрих. — Мой папаша был очень прижимист и вбил мне в голову, что торговаться надо всегда.

— А это было до того, как тебе на голову пушку уронили? — поинтересовался император.

— Задолго до, — сказал Генрих. — Пушку мне уже в летном училище уронили.

— Прекрасные юношеские годы, — сказал император. — Помню, я тогда мечтал быть артиллеристом.