Рано поутру, когда все еще спали, а луна по-прежнему плавала в озере тягучих зимних облаков, он достал из заплечного мешка маленький, не больше миски, бубен и ушел с ним к лесу, что стоял прямо за спиной у деревушки.

7

Я не знаю, что он делал там – деяния шаманов всегда сокрыты от простых людей непроницаемой завесой – но, когда при свете дня уже вернулся обратно в дом, лицо его было серым от усталости, а глаза полны грусти. И совсем не походил он на мальчика... Будто умерло в нем что-то старое, а новое родилось. И было это новое, как те стебли травы под снегом – тонким и мягким на вид, но прочным и сильным. Проснувшись поутру, я долго еще вспоминала его взгляд. И чем больше думала о нем, тем ясней понимала, что уже никогда не увижу того мальчика, который покинул становище шамана в начале осени.

– Каи... – звала я его тихо, когда знала, что никто меня не услышит. – Ох, Каи...

А потом сжимала зубы в отчаянии.

«Матушка небесная, спаси его! И меня спаси... От этого жара в груди, от острия в сердце, от любви этой ненужной, от новой боли, которую я не вынесу...»

Себе врать глупо. Я и не пыталась. Все поняла уже. Особенно, когда сны о нем стали иными – не окнами в его жизнь, но дверьми в то, чего между нами не было. Когда просыпалась я не в страхе за него, а от сладкой истомы.

Я поняла, да...

Принять только не желала.

«Забери это, Матушка, милосердная! Не оставь меня снова на съедение волкам, не бросай меня в это пламя. Я не хочу... не хочу!»

А в ушах – голос шамана: «А чего ты хочешь, Шуна?».

Кабы знать...

Покуда жила во дворце, думала нет ничего лучше степи, скучала по Диким Землям, рвалась сюда, но чем дальше, тем сильней ощущала знакомое с детства томление, то чувство, когда зовет дорога. Зимой оно стало особенно нестерпимым. Все чаще я думала про свой фургон, про пару гнедых, что отъели себе бока на густых степных травах и вовсе не скучали без дела. А я скучала. Скучала по дороге, мерному покачиванию повозки, скрипу колес, новым местам. Ведь их было так много, и всюду хотелось побывать, все хотелось увидеть.

Руки мои привычно месили тесто для лепешек, уши чутко прислушивались к веселому смеху сына, с которым играла внучка шамана, а мысли были далек от этого всего. Я видела перед собой вершины гор и берег моря, долгие зеленые равнины и густые леса. И спрашивала себя: «Что со мной? Что со мной не так? Почему я не могу просто жить, как все люди, на одном месте. Просто делать лепешки, растить сына, любить обычного мужчину с черными косами воина у висков?

– Ты взгляни на них, – сказала вдруг негромко Вей, забирая у меня тесто, – взгляни на детей.

Мучной рукой я убрала с лица прядь волос, что выбилась из-под платка, и глянула в сторону широкой лежанки, на которой Шиа забавляла Рада. Они сидели там друг напротив друга и смотрели на нечто, невидимое для нас с Вей. Шиа держала это нечто на ладони и посылала моему сыну, а тот радостно хлопал в ладоши, пытаясь поймать.

– Колдуны, – усмехнулась я. А у самой почему-то слезы к глазам подступили.

Наши дети будут лучше нас... Будут сильней.

Вей тоже улыбнулась.

– Да, боги дали им больше, чем иным людям.

Я быстро смахнула слезинки и взялась резать оттаявшее мясо для похлебки. Мелкими кусками, чтоб быстрее сварилось.

– Вей, а Шиа... Она от кого взяла свой дар? От Кайзы?

– Как знать? Может от него. Но моя мать тоже была не совсем... обычной.

Я быстро двигала острым тяжелым ножом.

– Шиа обращается с Силой подобно магам Срединных земель. Не как шаманы.

Вей кивнула. Ее руки ловко отделяли от теста комочки равного размера, чтобы затем налепить из них красивых ровных лепешек. Вкусные они у нее получались, полными любви и домашнего тепла.

– Кайза слишком долго общался с Патриком, он многому научил моего брата, но и сам перенял от него немало. Он объяснял мне, что источники Силы для них одинаковы, разнятся только пути соединения с ними. К тому же... Шиа очень похожа на Яру, в ней слишком много западной крови. Думаю... думаю, такой была мать Фарра. Если верно все то, что я слышала о ней. Таргано Нар родилась с даром большой силы, из нее вышла бы великая шаманка, но она избрала другой путь, и отец нашел для нее наставника в Феррестре. Мага, подобного Патрику, который обучил ее совсем иному колдовству.

Про мать Фарра я слышала только краем уха. Знала, что она была странной даже по меркам степных людей, что уж говорить о ее славе среди жителей Закатного края...

– Вей, – тихо промолвила я, – а ты не боишься, что Шиа захочет туда... к ним. К тем, на кого она похожа больше, чем на деда?

Жена шамана тяжко вздохнула. Руки ее замерли, и взгляд тоже остановился.

– Боялась прежде. Теперь знаю, что так будет.

– Как это? – удивилась я.

– Вереск сказал, – Вей снова взялась крутить шарики. На внучку она больше не смотрела. И не улыбалась.