— Вы с ума сошли? — удивился подполковник. — С какой стати? И зачем?

— Затем, что… Потому что… — нужные слова никак не шли мне на язык. — Так нельзя!

— Что именно нельзя? — уточнил резидент.

— Все! — выпалил я, отчаянно взмахнув руками. — Все вот это!

— У молодого князя пунктик насчет «бурдюков», — извиняющимся тоном проговорила Милана, подходя ко мне сзади и кладя ладонь на мое плечо. Судорожно дернувшись, ее непрошенную руку я тут же сбросил. — А сейчас он, похоже, узнал в этой девице кого-то из своих старых чухонских знакомых… — продолжила объясняться с Николаевым Воронцова. — Или думает, будто узнал.

— Ничего я не думаю! — рявкнул я ей. — Это Светлана Каратова, ведь так? — в ярости снова обернулся я к подполковнику.

— Понятия не имею, — невозмутимо пожал тот плечами. — В документах сей девицы не было ни имени, ни фамилии. Только прозвище — Молчунья. Так я ее и называю. Если кратко — то Моля…

— Молчунья?! — взревел я. — Будешь тут молчуньей, когда тебе вырвут язык! Снимите с нее печать! Немедленно!

«Сударь, сие ваше поведение крайне предосудительно, — совершенно не к месту встрял Фу. — А просьба — предельно неразумна!»

«Отвалите!» — потребовал я, и «паук» заткнулся.

— Кадет Огинский-Зотов, я вас решительно не понимаю, — развел руками резидент.

— Что неясного в словах «снимите печать»?!

— Все, начиная от причины, по которой оные слова прозвучали, и заканчивая способом, коим могли бы быть реализованы. Я лишь поверхностно знаком с техникой клеймения, и, вероятнее всего, моя попытка освободить холопа привела бы к его гибели. Но в любом случае ничего подобного делать я бы не стал. Если даже закрыть глаза на то, что сие означало бы преступное разбазаривание казенного имущества, Моля совершенно необходима вам для марш-броска через земли, контролируемые духами!

— Ее зовут Светланой!

— Сие ничего не меняет, сударь!

— Все меняет! Где вы ее взяли?! Откуда она здесь?!

— Прислали из Империи. Конфискат от щедрот III Отделения — иногда, чтобы не возиться с публичными торгами, его распределяют по казенным учреждениям. Так месяц назад мы получили Молю…

— Светлану!

— Светлану, — пожал плечами Николаев.

— И она человек, а не какая-то конфискованная вещь!

— Юридически я бы с вами поспорил, сударь, но в некотором смысле вы даже правы: относиться к холопу, как к неодушевленному предмету — нелепо…

Воронцова за моей спиной закашлялась.

— …но тем более нелепо считать его полноценным человеком, — спокойно продолжил подполковник. — Когда-то — да, безусловно. Но не после многих дней под клеймом. Освобождение такого холопа отнюдь не станет для оного благом — принесет ему лишь страдания. А то и вовсе обернется смертью.

«Помните, сударь: князь Сергей говорил, что один из ваших товарищей, некий Сорокин, погиб при снятии печати?» — снова незвано влез Фу.

«Сами вы “некий”! А Огинскому верить — себя не уважать!» — отрезал я.

«За “некого” приношу свои извинения, сударь. Но вот лгать Сергею Казимировичу никакого резона не было. В тот раз».

«Он еще говорил, что вы сможете помочь Дарье. Ну, той девушке, с которой Огинский печать снял. Это тоже правда?»

«Князь Сергей считает сие правдой. Я же не отвечу, не попытавшись».

«Но со Светой та же история? Ей можно будет вернуть личность — с вашей помощью?»

«Сие возможно, сударь. Теоретически. Но печать должен снимать опытный целитель. И не в полевых условиях!»

«Ну, хорошо…»

— Хорошо, — самую малость подостыв за время разговора с «пауком» — чего тот, по ходу, и добивался — повторил я уже вслух и спокойнее — Николаеву. — Насчет печати я погорячился. Простите, господин подполковник. Этого и впрямь не стоит делать с бухты-барахты.

— Ваши извинения приняты, кадет, — после несколько затянувшейся паузы, в течение которой он пристально смотрел на меня, кивнул резидент. С Фу меня, что ли, обсуждал?

— Однако я хотел бы выкупить Светлану, — продолжил я. — Потом, после разрешения кризиса с болгарской пещерой, — добавил поспешно. — Что для этого нужно сделать?

— Сей вопрос будете решать с молодой баронессой, — заявил Николаев, кивнув на Терезу. — Я переоформлю Молю… Светлану, — поправился он с неким подобием улыбки, — на нее — между холопом и «игрушкой» должна существовать объективная связь. Пусть духи и трактуют оную с точностью до наоборот… В представлении кадета фон Ливен проводник должен принадлежать ей безраздельно.

— А разве потом она не будет обязана вернуть вам казенное имущество? — хмыкнул я.

— Вы не расслышали, сударь: я сказал «безраздельно». Никаких обязательство по возврату, ни прямых, ни косвенных — иначе духи сразу почувствуют подвох!