— Роузи, — успокаивающе сказал Тони, подошел к девушке и ласково провел пальцами по ее щеке. — Расскажи мне. Расскажи мне все, что ты помнишь. Разве ты не знаешь, что ты дочь лорда Сэд-лера?

Роузи натянуто улыбнулась ему.

— Все считают, что я дочь лорда Сэдлера. И сэр Дэнни, — здесь голос девушки дрогнул, — твердит то же самое, даже вы говорите, что я дочь лорда Сэдлера.

— Ну и что?

— Следовательно, я должна быть ею. Может быть, именно поэтому сэр Дэнни покинул меня.

Сдерживая дрожь, Роузи почувствовала, что снова находится в объятиях Тони, и оттолкнула его. Она уже немного пришла в себя и не нуждалась в его утешении. Несмотря на то, что Тони понимал происходящее в ее душе, это причинило ему боль.

— Пойдем, — коротко сказал Тони и потянул девушку в спальню, где было светло и значительно теплее. — Ты промокла насквозь, и эта холодная комната не место для женщины, которая, переживая потерю одного отца, вдруг обнаруживает, что ее преследует тень другого.

Роузи не двинулась с места. Казалось, ее охватила полная апатия, и он не мог допустить этого. Она должна остаться с ним, говорить с ним, и, может быть, тогда она снова обретет прежнюю живость. Ей нужна встряска. Тони пошарил глазами по комнате, сам не зная, чего же он ищет, и сказал:

— А насчет сэра Дэнни будь спокойна. Он просто передаст письмо одному из моих гвардейцев. С ним ничего не случится, ведь он хитер и коварен, как старый ястреб-тетеревятник. — Никакой реакции. Нож. Вот оно! Тони выхватил из-за пояса нож и сунул его под нос Роузи.

Увидев лезвие, девушка вздрогнула и попыталась отпрыгнуть в сторону, но Тони крепко держал ее за шнурок сорочки.

— Сейчас я разрежу твой корсет! Не двигайся!

— Вы не можете…

— Посмотри на меня! — Одним взмахом он рассек шнуровку. — Оп! Смотри, я задел материю — должно быть, я не так искусен, как думал.

Глаза девушки расширились, а дыхание пресеклось.

— Придется мне попрактиковаться еще, — следующий взмах — и корсет упал на пол.

— Вы… вы совсем с ума сошли?

Ура! Победа! Он вернул ее к жизни! Роузи с яростью отреагировала на представление, которое он устроил.

— Более детской демонстрации мужской удали я в жизни не видела!

Тонкая, еще непросохшая сорочка выставляла напоказ слишком много. Тони стоял, не в силах отвести глаз от Роузи, но она повернулась спиной и направилась в спальню. Свет камина, падающий на мокрое белье, обрисовывал волшебные линии ее силуэта, и Тони, словно зачарованный, последовал за девушкой.

Роузи остановилась у огня, в то время как Тони, чертыхаясь про себя, запирал дверь на задвижку.

— Нет, я не права насчет детской демонстрации. Все мужчины способны на любое безрассудство. Однажды в «Глобусе» сэр Дэнни прогулялся по перилам галерки, и я думала, что он… — Голос Роузи сорвался, и она закрыла лицо руками. — Сэр Дэнни…

Тони понял, что ярость Роузи снова превращается в слезы, но не слезы скорби, а слезы бессильной злости.

— Как, как он мог оставить меня здесь?! Дэнни знал, как я буду переживать, потеряв его. Разве он не понимает, что, если он умрет сегодня, умру и я?

Тони изо всех сил сдерживался, чтобы не протянуть к Роузи руки.

— Почему он должен умереть сегодня? Почему не вчера? Почему не завтра?

— Потому что именно сегодня он должен приехать в Лондон, где Эссекс и Саутгемптон ждут его, как стервятники падаль. Вот что такое для них сэр Дэнни — просто падаль. — Роузи повернулась к Тони. Нет, черт побери, он сойдет с ума, если хоть еще мгновение будет видеть ее в таком почти обнаженном виде!

— Вы знаете, зачем он уехал отсюда! — гневно продолжала Роузи. — И знаете, какой опасности он подвергается! Как у вас хватило совести поощрять сэра Дэнни уехать без меня?

— Ты полагаешь, что смогла бы быть ему чем-то полезной?

— Я могу драться не хуже любого мужчины!

— И с таким же успехом угодить за решетку.

— А хотя бы и так, если потребуется!

— Но ведь ты не мужчина! Знаешь, в тюрьмах есть специальные пытки, предназначенные исключительно для представительниц прекрасного пола. Правда, это не предохраняет и от других пыток, к которым прибегают палачи, чтобы добиться своего.

— Ради жизни сэра Дэнни…

Слишком поздно Тони обнаружил западню, в которую загнал себя сам, но и скрывать правду он больше не мог.