Я перестала дышать, до боли впиваясь в руку дяди, который подается чуть вперед, готовый наброситься на бывшего мужа своей сестры.

— Не надо, — умоляю тихонько, и отец, бросая на меня недовольный взгляд, кидает:

— Угораздило же связаться с вашей дурацкой породой, — садится в машину и уезжает.

В какой момент моя жизнь стала похожа на боевик?

После неприятного разговора в сервисе дядька строжайшим образом запрещает мне иметь хоть какую-то связь с отцом. Приходится клятвенно пообещать, что не буду влезать в его грязные игры, а потом полночи пялиться в потолок и прокручивать в голове все возможные варианты финала разборок между Русланом и Воротынцевым.

Как засыпаю, не помню. Помню только, что перед глазами возник образ печальной Ромашки и не менее убитый взгляд ее отца.

Утро начинается со звонка телефона. Не разлепляя глаз, нащупываю мобильный и отвечаю.

— Слушаю.

— Алиса, ты спишь?

— Марат Сергеевич? — от неожиданности даже подскакиваю на постели, поглядывая на часы. Неужели я забыла завести будильник и проспала?

— Не кричи так в трубку, Мальцева, я чуть чашку с кофе не уронил.

— Простите, — тушуюсь и чуть сбавляю громкость, — чем… обязана?

— Звоню сказать, что в восемь тридцать буду ждать тебя на том же месте, куда подвозил на неделе.

— Зачем?

— Благотворительностью решил заняться, Алиса. Не хочу, чтобы ты свои симпатичные платьишки мяла в общественном транспорте.

— У меня есть мотоцикл.

— Да? — удивленно переспрашивает мужчина, — ну, все равно. Восемь тридцать. Буду ждать, — безапелляционно заявляют мне и бросают трубку.

Наверное, еще минуту растерянно таращусь в стену, пока не начинает играть будильник, напоминая, что пора собираться.

Раз уж сегодня снова на машине, а не на мотоцикле, то отдаю предпочтение легкому кремовому платью и босоножкам на каблучке. Как бы темно и тяжело не было на душе, это не повод превратиться в серую мышь и кричать о своей депрессии со всех углов.

К месту встречи прихожу ровно минута в минуту и сажусь в знакомую серебристую Audi Левашова.

— Доброе у… — замолкаю, от удивления проглатывая слова.

— Доброе, Алиса. Это тебе, — ныряет мужчина на заднее сидение и тут же протягивает мне изумительно пахнущий букет… ромашек.

— Не стоило. Правда, — неуверенно тянусь и забираю это нежное великолепие, — но спасибо, мне приятно.

— Стоило, — подмигивает Марат Сергеевич и заводит авто. — Они отлично гармонируют с твоим сегодняшним платьем.

— Ну да, — улыбаюсь, а у самой на душе теперь в тысячи раз отвратительней. Другой букет, моих любимых эустом в другой вечер тоже неплохо сочетался с моим платьем. Только тогда еще и глаза сияли при взгляде на подарившего их мужчину, и сердце из груди выскакивало от волнения.

Жаль ромашки. Они могли бы достаться кому-то более их достойному.

— Алиса, я, в общем-то, почему сегодня настоял, чтобы подвести тебя, — наконец-то добирается до сути Левашов. — На работе сейчас снова начнется беготня, и минутки свободной не выкроить.

Молча киваю, дав понять, что слушаю.

— У меня есть к тебе предложение. Только прошу, не пойми превратно, — прикладывает руку к сердцу и улыбается водитель.

— Что за предложение? — мысленно я уже напряглась.

— Пикник. В субботу. Поедешь со мной?

— Э-э-э… что, простите?

— Вот об этом я и говорил. Честно, мы просто пожарим мясо и отлично проведем время в приятной компании на свежем воздухе. Ничего больше, клянусь.

— Нет.

— Алиса.

— Нет-нет, простите, Марат Сергеевич, но я, правда, неподходящая компания. Да и у меня в выходные есть дела в автосервисе, — вру напропалую, чтобы деликатней съехать с неуместного пикника.

Приготовилась словесно отбиваться, но мужчина меня удивляет. На мой ответ только пожимает плечами и говорит:

— Если что, если вдруг передумаешь, мое предложение в силе.

— Поняла. Но, правда, спасибо, но нет.

— Окей.

Оставшуюся дорогу разговариваем обо всем и ни о чем. В фойе офиса я смотрюсь крайне неуместно с букетом да и ощущаю себя неловко. Но, как оказалось, это были цветочки. Ягодки начались, когда зашли в лифт. Я, Левашов и… Беркутов.

Забегая в открытые двери, чуть не запнулась, встречаясь взглядом с Русланом. Он стоял, прислонившись спиной к перилам, и выжигал своими карими глазами эти несчастные ромашки.