— Птичка!

— Зараза! — громко рявкнул так не вовремя очухавшийся демон.

— Говорящая!

— Вино, гады, пьёте! И без меня!

Тут гаденыш заметил доктора. Нагнул голову и уставился немигающим глазом прямо в лицо человека.

— Массаж!

— Какой умненький!

— Давайте, Вы его как следует осмотрите, вдруг ушибся, пока падал с буфета. Разомнёте. А я вам пирог с собой дам в обмен.

— Ради прекрасных девушек — с превеликим удовольствием! А он не клюнет?

— Ну что Вы.

Молодой врач водрузил Заразу на стол невдалеке от кувшина вина. Под взглядом нежных глаз Айны, он действовал с небывалым воодушевлением. Вытягивал лапы, мял крылья. Зараза блаженствовал. В какой-то момент он прикрыл глазки и распахнул клюв, из которого вырвался вздох истинного блаженства. Доктор по неопытности напрягся. Остановился.

— Эй, птичка, ты как там, живой?

Демон приподнял одно веко и сладко выдохнул.

— Ещё…

— Какой он у вас. Столько слов знает. Даже возникает ощущение, что произносит их осмысленно. Ну надо же! Здоров он, не переживайте.

Я бросила короткий взгляд в сторону второго доктора. Тот стоял в напряжённой позе у стены, явно готовясь к бегству.

Шустро достала и протянула мужчинам заранее отложенный для них пирог из буфета.

— Спасибо большое за всё. Давайте я вас провожу.

Мы с Айной дошли с ветеринарами до самой машины. Я не учла того, что глаза девушки испускали в темноте лёгкое свечение. Кажется, никто из людей, кроме меня, этого не заметил.

В доме нас радостно встретили все его обитатели. Марфа побежала к корове, прихватив огромное блюдо пирогов откуда-то из глубин духовки.

— Я в тепле оставляла ребятушкам, голодные же, целый день коровушку обхаживали. Можно угощу их?

— Конечно можно, почему нет? Они порадуются.

Оборотницы начали накрывать стол к ужину. Зараза всё ещё блаженствовал, сладко вздыхая, где-то в вершинах буфета. Меня терзали мечты о спагетти. Как бы чудесно Марфа ни готовила, а порой хотелось чего-то привычно незатейливого.

— Я к ужину спускаться не буду. Ешьте без меня. Передавайте Марфе, чтобы не обижалась.

Мои покои встретили свою хозяйку запахом. Дурманящим запахом дикого зверя, силы, какой-то глубинной мужской сущности. Тронули неведомые нити моей женской сути. Заставили их дрожать, вибрировать, искать источник волшебного наваждения. Словно охотник, я пошла вперёд, влекомая сжигающим остатки воли ароматом сильного мужского тела. Запах только манил, нисколько не отталкивая. Источник нашелся на кухне за обеденным столом. Я жадно раздула ноздри в последний раз, пока это ещё оставалось незамеченным. Парни увлечённо поглощали припасы Марфы. О чем-то переговаривались и даже негромко смеялись. Впервые слышу расслабленный говор варвара с лёгкой хрипотцой. Глубокий, сильный идущий из самых недр могучей груди. Я привалилась в стене. Парни обернулись на лёгкий шорох, что издало мое платье. Подскочили, напряглись. опустили головы. Наваждение почти пропало. Жаль. Уж слишком они боятся меня. Обидно.

— Доброго вам вечера, Марцелла. Госпожа Марфа передала нам пироги, сказала, что Вы дозволили. Мы ими ужинаем, с вашего разрешения, — очень нервно произнес эльф.

Ладно, чего я собственно хочу. Пару дней назад он не то, что со мной не заговаривал, а вообще только трясся белой молью.

— Кушайте, я скоро буду готовить себе ужин. На вас рассчитывать?

— Благодарю Вас, Марцелла. Мы будем сыты пирогами. Не стоит себя утруждать, — Эрлик.

Наваждение потихоньку возвращается. Уж не знаю что тому причина. То ли вино, что я так неосторожно пригубила, то ли ещё что. Смотрю, почти не мигая, на ребят. Не могу отвести взгляда. Один — точёная красота небесной куклы. Ресницы-опахала. Тонкий овал лица. Безупречная, не считая спины, бархатная кожа цвета слоновой кости.

Второй — грубое мужское естество. Сила и мощь дикого зверя, таящаяся в каждом движении. Магия живого тела. Сила духа, вызывающая уважение. Непокорный раб мой. Натянувший скромную маску смирения, что трещит по швам в каждом жесте, вызывая невольный трепет. Показывая животную грубую, гордую сущность этого тела. Не могу оторвать жадного взгляда. Парни терпят. Нервничают, смущаются, но вроде бы чинно едят. Вгрызаясь зубами, размыкая алые губы. Я — хозяйка им. Смею ли я их принудить к чему либо, доподлинно зная, что они испытывают страх передо мной и не смеют мне отказать? Не имею права. В первую очередь, перед собой не смогу оправдаться. Встряхиваю головой, сметая морок страсти. Черные пряди непокорными змеями ударяют по щекам. Отрезвляют. Дают сделать вдох. Ещё один. Уже спокойнее. Лишь бы только отвлечь себя. Первым не выдержал взгляда моих горящих очей всё же варвар.

— Простите, хозяйка, мы виноваты. Какое наказание ждёт нас?

Страсть затихает. Прячется диким зверьком. Поджимает уже трясущиеся горячие лапы. Хрипло спрашиваю.

— В чём?

— Корова рассадила нам верёвкой руки.

— Мне, право, жаль. А в чём ваша вина?

— Вы велели сохранить наши тела без травм для Вас.

Тихо зверею. Идиоты! Опять меня боятся. Сколько вас приручать, чтобы хоть знать наверняка, чего вы-то хотите? Не навязывая ненароком. Я же не смогу вас и пальцем коснуться против вашей воли.