– Глеб, - покачала головой Вика, - иногда в своих рассуждениях ты бываешь просто беспощаден!

– Если это касается дела - да! Но по-другому нельзя! Дашь слабинку - и всё. На себе проверял, можешь мне поверить.

– А может, слабинка - это человечность?
– Вика посмотрела на него пристально и серьёзно.

– Вот! – Удовлетворённо констатировал Глеб.
– То, что мы слышим, свидетельствует о том, что разум и инстинкты имеют различную природу! А правильнее будет сказать – отличную друг от друга.

– Сознание тела и души? – Усмехнулся Слава.
– Вон ты куда!

– А вы знаете, что когда в споре человек отстаивает своё мнение, - усмехнулся Пахомов, - в его мозг поступают вещества, вырабатываемые только в стрессовой ситуации, ну, то есть когда человеку предстоит схватка, предстоит защищать свою жизнь? Да-да, вот так! Организм производит их, когда возникает опасная ситуация и включается инстинкт выживания! И какой вывод? Человек отстаивает своё мнение с той же яростью, как и свою жизнь! Причём в буквальном смысле.

– Вот это да! – Присвистнул Трутнёв. – Так мы что, дикари? А ещё говорят, что в спорах рождается истина!

– В спорах рождаются грибы! – Пожал плечами Пахомов.
– Если для индивидуума проигранный спор равен проигранной жизни, наверное, так, мы - дикари с островов Борнео!

– А это ещё один факт в мою пользу!
– Глеб ударил ладонью по рулю.
– Тело - это биологический робот, со своим собственным примитивным сознанием, именуемым инстинктами, а разум - сознание души, это собственно человек.

– И что, они вместе рулят субъектом, как ты сейчас машиной?
– Рассмеялся Пахомов.
– Выплюнь всю эту чушь из головы, дружок! Но так, чтобы никто не видел!

– То есть, ты в это не веришь?
– Глеб посмотрел на Лёху в зеркало.

– Не могу сейчас вспомнить, что именно я забыл.
– Вздохнул Пахомов и потёр лоб.
– А! Вот! Ум - всего лишь инструмент для правильного применения силы! Глеб, ну о каком сознании души можно говорить?

– Да вы, батенька, атеист? – Воскликнула Вика.

– Общение с вами отняло у меня всякую веру и надежду! – Нарочито смиренным голосом ответил Пахомов.

– А я думаю, что человеческий разум способен преодолеть животное начало. – Продолжал Глеб.
– Нужно лишь создать условия для этого.

– Какие, например? – Спросил Трутнёв.

– Человек должен жить в равноправном и справедливом обществе, в котором правят нормальные человеческие чувства и отношения. И в конце своей жизни он должен вспоминать не свои собственные обиды и лишения, а совершённые им самим ошибки, и понимать то унижение, которому он подверг сам себя, заставив страдать других.

– Ну, ты идеалист! – Рассмеялся Пахомов.

– Да, Лёха, я так считаю! А чтобы память о том, что ты причинял вред другому, не стала потом вечной болью, не следует этого делать. Поэтому и есть заповеди – не убий, не кради, не причиняй вреда, не суди!

– Добавьте сюда – не используй свою силу и власть во вред другому! – Поддержала его Вика.

– Спасибо, Викуля! – Глеб кивнул ей и продолжил, - и прямо сейчас перестань грешить, и ты избежишь будущих неприятностей. Если бы люди не тратили силы и время на оружие друг против друга, мы бы жили в другом мире.

– А мне кажется, - задумчиво произнёс Трутнёв, - что вся история нашего мира – это противостояние земледельцев и воинов!

– Соглашусь! – Кивнул Глеб.

– Если разобраться, искусство управления государством есть искусство регулирования отношений между ними, искусство кнута и пряника.
– Продолжал Трутнёв.
– Вот, например, Карл Каутский писал, что ассирийцы парализовали силы побеждённого народа, по его выражению - отнимая у него голову, то есть убивая самых боеспособных, знатных и образованных. А мелкие ремесленники и крестьяне, к сожалению, всегда представляли собой плохо связанную массу, неспособную оказать какое-либо серьёзное сопротивление.

– Крестьянство никогда и не было воинственным. – Воскликнул Пахомов. – Оно наоборот, всегда страдает, при любых режимах. Это самая бесправная часть населения при любой власти и в любые времена! От Рима и до сегодняшних дней! И все реформы в первую очередь ложатся на их плечи!

– Ну, не все! – Протянул Глеб.

– Ты, конечно, сейчас найдёшь какую-нибудь частность, - махнул рукой Пахомов, - и выстроишь на ней свою теорию отрицания! Но вот смотрите! Во времена Римской Республики крестьянство жутко страдало: с одной стороны - от внешних врагов, варваров, и с другой стороны - от врагов внутренних, властей и налогов, которыми обложил их сенат после смерти Гая Гракха. Как только его не стало, власть народных трибунов закончилась, и новый социальный разрыв между народом и аристократией опять сильнее всего ударил по земледельцам! А вот горожане, к примеру, почему-то всегда жили намного лучше крестьян!