– Так и сейчас ситуация та же! – Усмехнулась Вика.

– Вот! – Пахомов указал на неё, поворачиваясь к своим оппонентам. – Слова умного человека!

– Пахомыч, ты куда клонишь? – Спросил Славик.

– Я в своё время писал работу по этому вопросу, так что слушайте меня! Так вот, в те времена, о которых речь, консул Сулла, спасая государство, привёл в Рим войска, сознательно нарушив существовавший закон и рискуя своей жизнью, на минуточку, потому что стремился захватить власть! История учит нас, что не следует прибегать к насилию кроме тех случаев, когда ты сильнее, и Сулла действовал из благих намерений, только с одной целью - положить конец интригам сенаторов! А те, как собаки, ни на кого не обращая внимания, грызлись за власть. Так вот, Сулле всё удалось - его армия захватила столицу! И знаете, что здесь самое интересное? А то, что простые легионеры отнеслись к жителям Рима, как к жителям чужого, враждебного государства! Они словно брали приступом вражескую столицу, и вели себя в Риме, как в чужом, враждебном городе! Вот так разъединила людей одной крови банальная нищета! Большинство солдат были из крестьян или пролетариев, их деревни и города сожгли варвары, а правящая аристократия в столице в это время была увлечена делёжкой доходов и борьбой за власть, дела провинций их нимало не заботили! И сейчас ситуация та же, ведь так?

– Ну, ты сделал вывод! А ничего, что вслед за этими событиями произошло реформирование республики в империю? И Рим стал тем великим государством, которое знает теперь весь мир? – Сыронизировал Слава.
– Лес рубят!

– Я говорил о тех, на чьих костях прошла эта реформа! Сколько простых людей заплатило за это самое величие своей жизнью? Им не пофиг, чем там стал Рим после их смерти?

– С тобою трудно спорить, Лёха! – Слава махнул рукой.

– И тот же Сулла, стремясь усилить государственную власть, - продолжал Пахомов, - лишь усилил влияние и власть аристократии. Его государственный переворот так ничего и не перевернул! Благими намерениями, Слава! Я читал историков и поражался – сенаторов ничего, кроме власти, не интересовало! Представляете: они кричат: «Аве Сулла!», а он им: «Какое «аве»? Мы в заднице! Вы что, не видите?!». А они снова: «Что ты такое говоришь, Сулла? Аве тебе!», а он им: «Вы что, не римляне? Латынь не понимаете?! Мы в заднице, говорю вам!!».

Машину довольно сильно качнуло, и Пахомов звучно стукнулся головой об обшивку салона.

– О! Вы слышали тупой звук? – Громко спросил Трутнёв. – Что это было?

– Когда уже по нормальной дороге поедем? – Возмутился Пахомов, потирая висок.

Вика развернула на коленях карту:

– Сейчас хорошая дорога начнётся.

Глеб ткнул пальцем вправо от себя:

– В той стороне, километров через семьдесят, есть небольшой городишко, Старославинск называется. Там есть краеведческий музей, а его директора зовут Вадим Сергеевич Виноградов. Замечательный такой дядька!

– И что, откуда его знаешь? – Поинтересовалась Вика.

– Мы туда как-то горшки сдавали из разорённого кургана.

– Смотрите! Указатель! – Пахомов наклонился вперёд.

– Бурташёво! – Прочитала Вика.

– Через три километра свёрток будет в ту сторону, - Глеб махнул рукой, указывая направление.
– В тех местах есть Медвежье болото, я там когда-то, после армии, с группой Васи Былянова ходил.

– Это когда Бабу золотую искали?
– Усмехнулся Славик.
– Вспоминаешь былое?

– Ну да! Дело прошлое! Зато весело было!

Просёлок кончился, джип грузно, с пробуксовкой, выкатился на асфальт. Колёса тотчас вцепились в ровное шершавое покрытие, сбрасывая с себя ошмётки жирной влажной глины. Машина полетела по трассе, казалось, не касаясь колёсами дороги.

– Ну вот, другое дело! – Довольно улыбнулся Глеб, с удовольствием прибавляя скорость. – И возвращаясь к нашему разговору, Алексей, скажу так: подобные экскурсы в историю лишний раз меня убеждают в том, что мир внутри себя мы создаём сами, и сами же его разрушаем, и поэтому можем сами себя спасти!

– Это вот спасение - лишь пустые беспредметные разговоры, идеализм, почва для религии. – Махнул рукой Пахомов.

– А что плохого в религии? – Улыбнулся Глеб.

– Только не говори, что… - Уставился на него Пахомов.
– А ты что, может быть, и сам пошёл бы в монахи?

– А что в этом плохого? Может быть, именно так когда-нибудь и сделаю!

– Постриг примешь? Представляешь, Слава, – Пахомов живо повернулся к Трутнёву, - как звучит: «нейромонах Акакий, в миру – Глеб Савёлов»!

– Вообще-то, иеромонах! – Поправил его Слава.

– Я в курсе! – Отмахнулся Пахомов.

– А почему Акакий? Разве нет других имён, более благозвучных? – Улыбнулся Глеб.

– Имя должно нести и смысловую нагрузку! Частица «а» служит отрицанием, например – социальный – асоциальный, типичный – атипичный!

– И что? – Рассмеялся Глеб.

– Вообще-то, это не частица, а приставка! – Вмешалась Вика. – И она служит для образования слов с обозначением отрицания или отсутствия признаков и смыслов! Я всегда говорила, Пахомов, что ты аномальный!

– Да я об этом и говорю: «асимметричный» значит несимметричный, «алогичный» это – нелогичный! Или ещё, к примеру, стероиды – астероиды!

– Болтун и трепло! – Махнула рукой Вика.

Глеб и Слава рассмеялись.

– Если тебе каким-то чудом удастся пораскинуть своим умишкой, - ответил Вике Пахомов, - ты поймёшь, что астероиды одним своим существованием отрицают стероиды.

– Да - а! Бывают случаи трагические, а бывают – клинические! – Протянул Слава.

– Вячеслав, это всё фигуры речи! – Парировал Пахомов.