Качаю головой:

— Дело не в этом, господин Краузе. Думаю, вам известно, что Клан Когтей полностью истреблен. Я — последний представитель корректировщиков из рода Тиба. К сожалению, охота на меня не прекращается на протяжении последних одиннадцати лет.

— Это прискорбно, — старшина всё еще не понимал, к чему я клоню.

— Безусловно. Так вот, у меня есть основания полагать, что заказ на ликвидацию моей семьи поступил через Гильдию.

— У нас не запрещено принимать заказы на членов Гильдии, — сообщил Краузе. — Думаю, вы в курсе. Мы не размещаем карточки лишь в тех случаях, если интересы клиента пересекаются с интересами Церкви. Причины такого ограничения лежат на поверхности.

— Нас терпят, — я улыбаюсь кончиками губ.

— Да, — не смутился собеседник. — Итак, чего вы хотите?

— Я знаю правила. Клиентов выдавать нельзя. При этом вы можете просто подтвердить или опровергнуть факт заказа. Мне этого будет достаточно.

Краузе тяжело вздохнул.

Я вижу, что он ищет подвох в моих словах. Ищет, но не находит.

— Хорошо, господин Тиба. Вы получите справку по своему запросу. Еще что-нибудь?

И вот здесь — тонкий лед.

— Я хочу знать, есть ли срок давности… Нет, я выразился не совсем точно. Дедлайн исполнения заказа. Иными словами, когда мне перестать бояться.

На сей раз взгляд старшины был долгим, изучающим, сверлящим. Я даже почувствовал, как Густав Краузе изо всех сил пытается пробиться через мои эмпатические блоки. Пришлось сосредоточиться и начать трансляцию сложного букета из опасений, затравленности, надежды на спасение.

Сработало.

Краузе развернул перед собой голографический экран, пробежался пальцами по столешнице и начал просматривать недоступную мне информацию.

Набираюсь терпения.

Старшина задумчиво чешет переносицу.

— Вы правы, заказ висит в базе. Открытый тип, редкое явление.

— Что это значит? — поинтересовался я.

— Карточку может взять в работу любой исполнитель. Одновременно с коллегами по цеху. Кто первый справится с задачей, тот и заберет себе вознаграждение.

— В карточку внесен только я?

— Нет. Там еще фигурирует изгнанник Такеши Харада. Что меня безмерно удивляет, ведь он формально не относится к вашему клану. Следовательно, не будет мстить за род Тиба.

Или будет.

По причинам, которые не озвучивает.

— Открытый тип, — я пробую термин на вкус. И этот вкус мне не по нраву. Бесконечный круговорот, из которого не вырваться. — Нас должны полностью истребить? Обозначен дедлайн, после которого задачу снимут?

— Обозначен. Первого июня две тысячи тридцать первого года.

Мой день рождения.

Попался, ублюдок.

— Спасибо за исчерпывающий ответ, — поднявшись со стула, я коротко поклонился старшине. — Больше не смею вас отвлекать, господин Краузе.

— Рад, что сумел помочь.

Я почти достиг двери, когда Краузе выдал пулю:

— Я думаю, вы определились с дальнейшими шагами, господин Тиба. Небольшая просьба: загляните в библиотеку.

Меня как током ударило.

И ты, Брут.

Бросаю через плечо:

— Я вас услышал, старшина.

И выхожу в коридор.

Прогулка по ковровым дорожкам вкупе с поездкой в лифтовой кабине позволили навести порядок в голове. История, в которой я пытаюсь разобраться, должна иметь начало и конец. В головоломке осталось два пазла — Такеши Харада и Антон Кротов. Я уверен, что их роль во всем этом цирке гораздо глубже, чем я представлял нынешним утром.

В коридорах пусто.

Из ресторана доносится тихая джазовая музыка.

Кротов никуда не делся, так что версию с фантазмами и бредовыми видениями приходится отбросить. Вот он, материальный и непоколебимый, сидит в кресле, листает свежую газету. Причем иероглифы чувака не смущают. Из названия следовало, что в руках эсбэшник держит сегодняшний номер «Токио симбун».

— Я к вашим услугам, Антон Георгиевич.

Кротов опускает край газеты.

Да ты и без того знал, что я приближаюсь. Магистр огненной стихии, прошедший через ад самых горячих точек планеты.

Почему-то в библиотеке нет других посетителей.

Случайность?

Не думаю.

Кротов откладывает газету на журнальный столик. Я, напротив, иду к стеллажам и демонстративно разглядываю корешки. Посмотреть тут есть на что. Тома на староанглийском, русском и японском. Даже на греческом и латыни. Большинство названий я даже прочесть не могу. Откровенно говоря, не удивлюсь, если многие труды окажутся оригинальными, созданными еще до Гутенберга.

— Сергей…

— Меня зовут Рю. И вам это известно.