Сиротка, возомнивший что получил шанс сбежать с галер и представивший, что сначала задаст Джаге вопрос, а потом втихаря рухнет где-нибудь и отоспится… с нуля развил такую скорость, что чуть не сложил по пути одну из тонких оград. Малыш совсем забыл, что филактерия хранилась в своем обычном месте, то есть висела у него на шее.

Мелькнуло вдали крепенькое темное тельце. И мэтр со свистом и казарменной бранью понесся вслед за питомцем. Низко летят. Красиво.

– Ой! – крикнула я им в след. – Простите, наставник!

Уперлась руками в колени и тяжело задышала. Загоняет он меня потом дополнительными занятиями. Не простит, пока не измотает. Но пусть это будет попозже, не сейчас.

Покосилась на журналистку, обнявшуюся с каким-то деревом, отдаленно напоминавшем дуб.

– Ты как?

– Не знаю, - жалобно сказала она. – Тебе лучше видно. Я жива?

– На вид вполне, дышишь активно. Слушай, у нас не так много времени, на площадку нам все-равно нужно прийти и не сильно позже парней. А у меня к тебе серьезные вопросы.

Она отмахнулась, дескать, дай отдышаться. В платье ей было тяжеловато передвигаться. Надо будет посоветовать такой крой как у меня – юбка-брюки.

Сосредоточенно подышав в кору, она шумно выдохнула и медленно отлепилась. Передо мной снова стояла красивая леди, лишь слегка взъерошенная и раскрасневшаяся.

– Сначала спрошу я, как потерпевшая сторона, - требовательно сказала она, возвращаясь на дорожку и поправляя прическу. – Мэтр всегда такой или этот театр затеян ради меня?

Я объяснила, что раньше еще хуже было. Когда впереди бегут парни, попробуй за ними поспей, я иногда чуть не ползком домой возвращалась.

Мы понимающе переглянулись и уже дружно, без всякой конкуренции или попыток обгона побрели в сторону спортивной площадки.

– Удивительное у вас здесь место и отношения необычные, - протянула блондинка. Ее дыхание понемногу выравнивалось, но шаг по-прежнему оставался не тверд. - Ты же дочь знаменитого профессора, главы кафедры, у которого все схвачено, а с ректором - давние шашни. Перед тобой по любому поводу академия должна шелковый ковер расстилать и любые капризы приносить на золотом блюдечке.

– Какие… шашни? – выловила я самое главное.

Подняла бровь и требовательно уставилась на журналистку.

Некоторое время мы двигались в молчании. Она, улыбаясь, я – пытаясь сообразить что мне только что сообщили.

– Серьезно? А почему я не замечала.

– Не знаю. Ты вообще для меня загадка, то удивляешь проницательностью, то иногда редкостно близорука. Да, это известный факт. Мои источники утверждают, что во время визитов в столицу парочка открыто в одних номерах останавливалась.

Она усмехнулась и подмигнула. Дескать, отличная информация - владей, тебе пригодится.

– Ах, он жу-у-к, - протянула я. – А сам на моих друзей чуть не огнем пышет, всех от меня отгоняет.

Я, конечно, понимаю, что папа чувствует себя виноватым из-за прошлого договора с Джилианом и сейчас изо всех сил старается реабилитироваться. Но мне кажется, он еще и совсем не хочет мной делиться. Летает над «дочкой-сокровищем», охраняя как настоящий дракон. И я терпеливо все переносила, понимая, как папа был одинок и страдал годами без возможности нормально пообщаться с дочкой. Гордый вдовец, посвятивший болезненному ребенку всего себя и специализацию взял соответствующую.

А теперь оказывается, что еще не старый орел не прочь поиграть со знакомыми орлицами. Нет, я не осуждаю! Даже рада за отца. И к тому же у меня появился бронебойный аргумент для оспаривания его собственнических инстинктов…

Мартэле-то я верю, тема напрямую относится к ее профессиональной специализации. Ай да журналистка.

– А что ты хотела узнать? – мы подходили к спортивному корпусу, в котором совсем недавно проходил марахон с осложнениями. И обе поежились от воспоминаний.

– Мой вопрос не сложен. Дэса Кацавран, вы собираетесь честно рассказать мне почему вообще появились в академии? Только прошу без сказок про внезапно пришедшее поутру озарение. А также мне интересно ваше искреннее объяснение "случайного стечения обстоятельств", при котором мы стали соседками.

Некоторое время мы чинно продолжали идти в тишине. Я наслаждалась неспешной прогулкой, а «подруга», судя по отведенным глазам, лихорадочно соображала, что же мне ответить.

И вдруг кто-то заорал.

– О, дэса Эграс! Прелестнейшая!

Э... Это мне?! Журналистка вопросительно подняла бровь, но я понятия не имела что происходит. Голос кричащего был низок - почти до баса, немного хриплым и совершенно мне незнакомым.

– Кати! Я очарован и полностью побежден вашей красотой.