«Что это?.. Что это такое? — спросил Эш, чувствуя. как его начинает кружить в этой слепящей лазури. — Ловушка? Обманка?..»

«Нет, — ответил Ворон. — Это не обман…»

«Но тогда где же ее древо, где звезды?!»

«Их еще нет».

«Как это?!»

«Потому что у нее пока есть только одна единственная звезда, и мы сейчас на ней…» — проговорил ворон.

«Как так-то? Почему?!»

«Потому что это звезда ее будущего рождения. Старая женщина, которую ты только что видел, еще только появится на свет. Ита — не просто стигматик, она — жрица времени, путешествующая по нему.»

Эш открыл глаза и уставился на Иту.

Ее стигма все так же сияла, зачаровывая своим свечением, только теперь в опустившихся сумерках ее свет казался еще ярче. Седые волосы казались сделанными из синего льда, голубые глаза ярко блестели, как подсвеченные изнутри кристаллы.

Она была стара и красива, как луна.

И при этом ее даже еще на свете не было.

От волнения у Эша бешено заколотилось сердце.

Он вдруг вспомнил историю, которую когда-то рассказал им с Дарием Никкаль. Воинскую байку о человеке со стигмой времени, который жил один посреди опасных мест. А когда его захотели увезти в безопасное место, он вошел в свою хижину и исчез.

И в том, что происходило сейчас, тоже было что-то легендарное.

Он подошел к женщине и рукой отвел меч Ларса.

— Это жрица времени, — сказал Эш. — Она знает, что случится после нашей смерти.

— То есть?.. — не поняла Шеда.

— Расскажи, чем все закончится, — попросил Эш Иту, не обращая внимания на недоумение Шеды и касаясь теплой, кожистой старческой руки. — Расскажи мне!..

На старицу устремились вопросительные взгляды Ларса и Дария. Они поняли, что происходит, но поверить, казалось, не могли.

— У нас больше нет ни Внешнего, ни Внутреннего круга, — ответила Ита. — Мы живем в Иркалле, сбиваясь в небольшие поселения, придумываем новых богов и приносим им в жертву детей и молимся, чтобы хоть кто-нибудь услышал нас, пощадил и спустился с небес, чтобы защитить. Но, как ты понимаешь, никто не приходит. Потому что убийцы не стоят помилования, а боги давно умерли.

Эш ошеломленно смотрел на Иту. Потом нервно сглотнул.

— Как так-то? — осипшим голосом проговорил он. — Что я наделал?..

— Ты умер, — ответила жрица.

От ее слов у Эша по спине прошел озноб.

Было как-то довольно странно и непривычно слышать из уст другого человека о собственной смерти, как о случившемся факте.

— Ты умер, а между тем именно ты должен был начать новую эпоху. Ты пришел в этот мир, чтобы начать новый виток, стать первым звеном в цепочке событий, которые так и не случились.

— И кто же… убил меня?.. — сухо спросил Эш.

— Подробностей я не знаю, — ответила Ита. — Но тебя казнили в Уршу, на площади перед зиккуратом и при большом стечении народа.

— Вот, значит, как… — проговорил Эш.

— Но сохранилось одно твое письмо к одной женщине, и в нем ты написал, что все могло бы быть иначе, если бы ты сразу понимал все события, что оказались скрыты от ворона. И что твой дух, сам того не ведая, оказался расщепленным на две неравные части.

— Письмо, говоришь?..

Ита сунула руку в карман и вынула из него бережно завернутый в лоскут белоснежной ткани свернутый в несколько раз лист бумаги.

— Возьми, — сказала она.

Эш посмотрел на протянутую бумагу, как на скорпиона, готового его ужалить.

— Ты хочешь сказать… Это мое письмо? Которое я сам написал перед своей казнью?

— Да, — просто ответила Ита.

— Ох ты ж… — выдохнула Шеда. — А можно посмотреть?..

— Обойдешься! — огрызнулся Эш, забирая из руки Иты листок.

Он развернул бумагу. Читать в синих сумерках было уже невозможно, но Эш разглядел неровные буквы, скачущие по строчкам, и неправильную, вечно кривую букву краткого «и», которой страдал его уродливый почерк…

Спрятав бумагу на груди, Эш окинул взглядом уставившихся на него друзей.

— Ну чего вы так смотрите на меня, будто я уже умер?.. — сердито сказал он.

Даже страшный и живущий собственной жизнью лес больше не казался Эшу таким пугающим.

Значит, из Иркаллы он вернулся на эшафот. Вот ведь несчастье непутевое! Да еще ума хватило написать письмо, которое, судя по всему, Айя так и не получила, но зато по сто раз перечитали все потомки.

Вот ведь мерзость.

Интересно, много ли глупостей он умудрился в нем сочинить. Он ведь, когда писал это письмо, совсем не рассчитывал, что оно попадет в чужие руки.