Осмотревшись и настороженно прислушавшись, понимаю, что хоть молчаливо напряжённый Энтони и гонит под семьдесят миль в час, нас больше не преследуют — ни неизвестных на мотоциклах, ни полиции. Мы въезжаем в Квинс — кажется, пересекаем одноимённый бульвар. Понаблюдав за местностью в неприкрытое более окно, в раме которого узорчато торчат остатки стекла, окончательно понимаю, что мы едем в Ла Гуардию.[2]

Освежающий ветер налетает на волосы, взъерошив их, и, отведя одну назойливую прядь от губ, я поворачиваю голову обратно к изучающему меня Альваро. Кутаюсь в его пиджак, который был накинут, очевидно после, на мои колени, и понимаю, что, скорее всего, буду пахнуть его духами. На дне тёмных глаз, направленных на меня, я вижу довольство и одобрение на свои движения и не могу не схватить за хвост непрошенную мысль о том, что их обладатель чертовски хорош в одной лишь рубашке.

— Ты как?

— Это я должен спросить у тебя, — криво усмехается Альваро, пальцем коснувшись осколка на своей скуле, но ни одной эмоцией не выдавая своих ощущений.

Непревзойдённая выдержка. Словно не он получасом ранее избежал гибели.

— Я привыкла к тому, что моя жизнь — сплошная трагедия, поэтому никак не ожидала быть в роли героини боевика, — подхватывая его усмешку, устало откидываюсь назад и сама прислоняюсь к мужскому плечу.

Это становится необходимостью. Частью чувства безопасности.

— Ну вот, видишь… — слышу задорные нотки в бархатном тоне Альваро и боковым зрением ловлю то, как он достаёт из кармана брюк тёмный платок и вытирает ссадины на ладонях. Пистолет лежит на кожаной обивке между его разведённых ног. — Для первых съёмок ты ещё хорошо держалась. Главное, что без ранений.

Скосив глаза на панель бортового компьютера, виднеющуюся между передними креслами, замечаю на часах половину первого ночи. И даже короткое беспамятство не отбивает хлынущее к векам желание уснуть — кажется, тело и ментальность исчерпали все ресурсы на сегодняшний день. Упади сейчас рядом ракета, всё равно не стану ей противостоять.

— Наивно было предполагать, что они не нападут…

Свистящий по салону ветер уносит мои слова и вынуждает зябко передёрнуть плечами. Я неспешно, словно ничуть не смущает раскрытое обзору бельё, начинаю застёгивать пуговицы на блузке. Поправляю накинутый пиджак, в котором тону.

Наверняка со стороны я и Альваро выглядим невероятно гротескно — почти что Бонни и Клайд.

— Нет, Джейн, наивно было предполагать, что они нападут не сегодня. Центр Нью-Йорка, публика, полиция сплошь и рядом — я полагал, он не рискнёт.

— Он? Считаешь, что Райли не при чём? — приподнимаю я бровь, хоть и Альваро не видит этого.

— Они оба при чём. Но то, чему, к сожалению, ты стала свидетельницей, в первую очередь дело рук Монтеры, — опаляющая ненависть, исходящая от Альваро, осязаемо сжимает пространство. — Не знаю, что именно он хотел, — лишь запугать или сразу убить, но действовал как всегда грубо и не особо обдуманно.

— Как всегда? — это режет слух, но, спустя долгую паузу, я не получаю ответ и утомлённо проговариваю: — Не знала, что ты носишь пистолет.

— Энтони носит… А это так… — поправляет меня Альваро, поднимая чёрный матовый огнестрел. — Мера предосторожности. Как видишь, пригодилось.

Он ловким движением передёргивает затвор, отчего я ёжусь, ставит на предохранитель, и мне приходится слегка приподняться, чтобы дать Альваро возможность убрать ствол назад, за пояс.

— Не люблю огнестрельное оружие, — слышу я, повернув к нему голову, и замечаю помрачневшее выражение лица. — Слишком быстрая, почти снисходительно даруемая смерть. А подобные Монтере не достойны снисхождения.

Решив больше не пользоваться гостеприимством его плеча, поворачиваюсь полностью и, подложив под себя ногу, согнутую в колене, прислоняюсь боком к обивке. Теперь мы смотрим друг другу в глаза — взгляд Альваро нечитаем, а мой, наверняка, выражает бескрайнее опустошение. Чувствую себя выжатой и перемолотой вконец. Но всё равно осмеливаюсь тихо сказать, дабы разбавить молчание:

— Твои царапины стоит обработать.

Он усмехается, вдруг дюйм за дюймом следуя взглядом по моей блузке и так же медленно поднимая его обратно. В этом нет ни грамма дешёвой пошлости, блеклого флирта или глупого кокетства — лишь живой, необузданный интерес. Ко мне, моим словам и к завуалированной заботе, которую и я от себя не ожидала.

— Займусь этим в самолёте.

— Куда, кстати, мы летим? — я понимаю, что оставаться в городе сейчас опасно, поэтому так мирно принимаю ультимативность в тоне Альваро, в котором вдогонку проскальзывает загадочность:

— В Марбелью.

Устав сидеть в машине, где я коротаю время, пока Альваро и Энтони вместе с персоналом уже сорок минут тщательно проверяют каждый уголок частного самолёта, всё же решаю выйти к ангару.

Шум заведённых двигателей, перекрикивающиеся подоспевшие к нашему приезду сотрудники аэропорта, взлетающие с других полос самолёты регулярных рейсов — я смотрю на происходящее словно со стороны, чувствуя, как холодный ветер проникает под одежду, лаская кожу. В нём есть свой плюс: сонливость снимает как рукой, а разум будто охлаждается и чётче анализирует события и предстоящие последствия.