Шрифт:
— Не компромат, а информацию, — морщится из-за крупного куска в скуле. — Всё верно, эта папка на Леандро.
— У тебя и на Райли есть досье?
— Именно.
— И всё же… Когда ты понял? — я обеспокоенно оглядываю его черты, мягко касаясь кончиками пальцев линии челюсти и морщин. Осторожно поворачивая лицо под разные углы.
А вдруг какие-то мельчайшие частицы останутся под кожей? У меня нет с собой даже пинцета… А какая-нибудь лупа вдобавок была бы идеальна, но увы.
— Когда Райли выиграл выборы, — внимательно следя за мной, негромко проговаривает Альваро. — Окончательно убедился, когда приняли закон. Но так как ты молчала о мефенамовой кислоте до благотворительного вечера, я никак не мог понять, как именно они убрали Эдварда, подведя всё под обычный инфаркт.
Я поджимаю губы, киваю и берусь за последний осколок над тёмной густой бровью.
— Твой информатор надёжен? — неожиданно спрашивает Альваро, пытаясь поймать мой взгляд, и, держа указательным и большим пальцем выуженное стекло, я даю себя пленить.
— Надёжна, — намеренно поправляю, не видя смысла впустую изводить его. Такие глупые девичьи интриги не для меня. — Без неё я бы не обратила внимания на несостыковки в медзаключении о смерти. Но не хочу, чтобы ты о ней знал.
Ощущается, как самолёт медленно, но верно набирает всё большую высоту, и в этот раз молчание затягивается надолго.
— Это ведь Кейт Спенсер? — когда Альваро нарушает его первым, я уже собираю аптечку обратно, оставив только пластыри на коленях. — Твоя подруга.
Вскидываю на него ошарашенный взгляд и неверяще тянусь к первой, уже обработанной царапине. Но меня стремительно настигает озарение:
— Ах да, эти твои чёртовы досье… Ты действительно знаешь обо мне всё? — быстрым, немного злым движением доклеиваю на остальные порезы кусочки пластырей, зачем-то стараясь, чтобы это выглядело эстетично, и в последний раз дотрагиваюсь до жёсткой щетины.
— Не всё, но достаточно, — Альваро перехватывает мою ладонь, отчего я непроизвольно задерживаю дыхание.
Он смотрит прямо в глаза, в саму мою суть, пробирается на самое дно души или же того, что от неё осталось, — и я окончательно понимаю, что собирается поселиться там навсегда. Не спрашивая разрешения, но не ломая то, что там есть, не выдвигая ультиматумов. И не прося — лишь потому, что попросту хочет этого. И долгий, почти целомудренный, — если бы не многообещающий взгляд вдогонку, — благодарный поцелуй, оставленный на моих пахнущих антисептиком пальцах, вынуждает признать, что этого хочу и я.
— Достаточно, чтобы сказать, что твой муж был непроходимым мудаком, раз решил изменять тебе…
Я тяжело сглатываю, не в силах отнять руку. Внутри — глухая тишина: в того зверька уже и палкой не потыкать. И я даже не испытываю отвращение к самой себе, когда чувствую, как обсидианово-чёрное притяжение к Альваро побеждает и погребает под собой взвывшие остатки совести, стоит мне зацепиться за — но, благо, не озвучить — следующую мысль:
«Боюсь, Альваро, что изменять мужу стала бы уже я сама, появись ты тогда в моей жизни…»
[1] Во всех современных автомобилях стёкла не простые, а закалённые, и по идее при разбивании они не могут навредить, т.к. имеют обкатанные, неострые края.
[2] Один из 3-ех аэропортов Нью-Йорка.
~XXII~
18 июня 2015 года, небо над Испанией
От тяжёлого глубокого сна я просыпаюсь из-за аккуратного касания бортпроводницы по плечу. Алые лучи полыхающего солнца над перистыми облаками пробиваются ко мне сквозь иллюминатор, даря ощущение покоя, которого так не хватало в последнее время.
— Самолёт заходит на посадку в аэропорт Малаги через пятнадцать минут, сеньора, — говорит девушка с приятным испанским акцентом, пока я пытаюсь сфокусировать взгляд. Альваро в кресле напротив пока не наблюдаю. — Желаете сейчас что-нибудь?
— Если на борту найдётся хоть какое-то подобие зубной щетки, я буду признательна, — отвечаю сиплым голосом, чувствуя, как пересохло горло и затекли мышцы шеи из-за неудобного положения.
— Конечно, сеньора, всё необходимое вы можете взять в шкафчике во второй кабинке, — она указывает в сторону уборной, и я, потягиваясь, отстёгиваю ремень и встаю.
Смыв с себя сон, остатки вчерашнего макияжа и кое-как причесав пальцами волосы, я действительно нахожу на полке и новехонькую зубную щётку, и зубную нить, и ополаскиватель — прямо как набор из люксового отеля. Предусмотрительно со стороны Альваро иметь подобное в самолёте, хотя с учётом того, как часто и много он летает, это неудивительно.
Вернувшись, вижу, как он выходит из кабины пилота — в смятой после тяжёлой ночи рубашке, с закатанными теперь рукавами. Чуть осунувшийся, но такой… Такой, чёрт возьми, манящий и притягательный, что я тяжело сглатываю, вновь и вновь воскрешая в памяти каждый миг появившейся между нами тактильной жажды, от которой больше не избавиться. Которую попросту надо утолить. До конца.