Маша не понимала, о чем он, но переспрашивать не собиралась, может у них так принято тут, говорить загадками и стращать каждого встречного — поперечного жуткими словами о скорой погибели. Лука отпустил ее подбородок и улыбнулся, отчего загорелое его лицо сморщилось и вокруг глаз разбежались лучики.

— Отобедаешь с нами, матушка? — обратился он к боярыне, — уже и стол накрыт.

— Ждала, что пригласишь, отче, — ответила Анна, — да и я к тебе с дарами.

Неподалеку ждали, когда позовут, пара мужиков с большими корзинами, полными съестного. Боярыня махнула дворовым, и они послушно проследовали за ней.

Пища у священников была простая, и то, что принесла с собой боярыня, существенно разнообразило стол. Но Маша не ела не поэтому. Ей не давали покоя слова настоятеля храма. Да и он сам не был похож на фанатичного поборника веры, а, скорее, на умудренного годами человека, который видит больше других.

Трапеза закончилась быстро, соборные служащие не привыкли долго рассиживать за столом, Анна душевно попрощалась со старым другом. Лука благословил боярыню, посоветовал больше находиться в покое и беречь чрево, а потом подозвал Машу.

— Возьми, дитя, — протянул он ей ладонь, сжатую в кулак.

Маша протянула руку, и в ладонь ей упал простой деревянный крестик на веревочке.

— Возьми с моим благословением, — повторил священник, — он тебе пригодится вскоре.

— Спасибо, — только и могла промолвить Маша.

А две недели пролетели мгновенно. Да и дел в доме, в ожидании хозяина, было достаточно. Устав сидеть без дела, Маша предложила свою помощь, и была тут же отправлена на кухню. Конечно, ее не заставили готовить на весь двор или мыть посуду, но заготовка на зиму шла полным ходом, и Маша, с детства наблюдавшая, как бабушка перерабатывает урожай, знала в этом толк. Осень уже вошла в полную силу, но все же заморозков еще не было. Бабы сетовали, что капуста сидит в земле, и уже начала трескаться. Маша сомневалась, нужно ли давать советы, все таки эти люди готовились к зиме из года в год, но потом решилась и подошла к старшей женщине.

Толстая, в необъятном переднике, главная над кухарками, по имени Еля, не слишком была рада тому, что незнакомку поставили приглядывать за ней. Но, все же поклонилась Маше.

— Еля, — Маша робела, — у нас капусту заготавливают с уксусом и свеклой, очень вкусно получается и стоит хорошо.

Кухарка смотрела с подозрением. Машино предложение было заманчивым, квашеная капуста хоть и спасала всю семью долгими зимами, но, все же, при потеплении, перекисала, и, довольно часто приходилось вываливать целыми бочками смердящее потемневшее месиво.

— С уксусом, говоришь? — Еля хмурила брови, — ну, есть у нас уксус, как раз свежий настоялся. И свекла наросла.

— Только для этого нужно… — Маша вдруг вспомнила нюанс и закусила губу, — банки нужны… Ну, емкости стеклянные или хотя бы глиняные что ли.

— Капусту в горшки?! — изумилась Еля, — это ж сколько горшков надо, чтобы всю семью накормить с чадами и домочадцами?

Но, на следующий день Машу позвали в подклет, где творилась еда. Оказалось, Еля подошла к боярыне, та одобрила эксперимент и послала мужиков к иностранцу-стеклодуву, который, обрадованный щедрым вознаграждением, быстренько спроворил десяток стеклянных емкостей с тугими, стеклянными же, крышками, и обещал еще, если боярыня прикажет.

Обрадованная таким поворотом событий, Маша взялась руководить. Потрескавшуюся капусту срезали и тщательно очистили, потом долго шинковали, перемешивали с нарезанной свеклой, морковью и чесноком, который пах до того вкусно, что мужики заглядывали со двора, посмотреть, что это там готовится. На столе стояли бутыли с уксусом и плошки с серой крупной солью. Маша ужасно боялась испортить, поэтому попросила ложку и пробовала все сама. Еля, по началу сторонившаяся, прониклась важностью момента и вытащила из запасов мешочки с пряностями. Маша перебрала остро пахнувшие мешочки и в одном, расчихавшись, распознала черный перец. Он был очень кстати. Сварив маринад, она лично большим черпаком разливала его по прозрачным, забитым покрасневшей капустой емкостям, больше всего опасаясь, чтобы древнее стекло не треснуло. Но, стеклодув, очевидно, свое дело знал, ни один горшок не лопнул. Залив рассол, она аккуратно закрыла крышки и выдохнула.

— Как остынут, надо в холодное место поставить, — сказала Маша и вытерла тыльной стороной ладони влажный лоб, в кухне было ужасно жарко.

Через неделю снимали пробу. Открыв одну банку, сначала пробовали дворовые, которые тут же принялись хвалить гостьюшку, поделившуюся рецептом, и только потом подали боярыне и детям. Маша волновалась как никогда. Анна попробовала, округлила глаза, попробовала еще и одобрительно закивала.

— Ай да гостьюшка наша! — проговорила боярыня, — вот так яство нам подарила!

— Еля, — обратилась она к главной кухарке, — посылай мужиков к мастеру, пусть еще горшки выдувает!

Маша была счастлива тем, что пригодилась, и так занята, что прошла целая неделя, прежде чем она вспомнила, что собиралась втихушку сбежать домой. А вспомнила она это, когда встретила во дворе Мала.

— Слышал, слышал, — усмехнулся юноша, — тетка Елька теперь только о тебе и говорит! Слышал, яблоки как-то в меду варить собираются, говорят, ты научила!

Маша зарделась. Похвала была ей приятна. И вдруг она вспомнила! Собиралась же! Домой!