Только случайно, вдруг, оставшись вдвоём, она явственно ощущала и его напряжение тоже. Вдруг видела, что мышцы его шеи напряжены, словно он невероятным усилием сдерживает себя, то ли от постыдного, красноречивого бегства, то ли от того, чтобы последовать Юлиному желанию — окунуться в тепло объятий.

Юле казалось, она не может больше сдерживаться. Стоя в лифте, за спинами людей, у задней стены, она притронулась к его руке — невесомо, почти неслышно, обжигающе горячо. Ощутила такое же прикосновение в ответ. Подушечки пальцев к подушечкам, дыхание в разные стороны, взгляд в спины — и только легкое касание. Вот, пожалуй, и всё её общение с Юрием Борисовичем за эти месяцы.

Погода стремительно портилась. Заволокло серыми, дождевыми тучами ярко-синее, высокое небо. Резкий, ледяной ветер усиливался, начал накрапывать дождь. От студеных капель спасла новая автобусная остановка напротив областной больницы, вот от ветра и пронизывающего холода — ничего. Юля не единожды пожалела, что не послушала мужа, не взяла свитер. Погода весной, действительно, очень изменчива.

Остановившаяся рядом с остановкой серая иномарка заставила отойти внутрь остановки. Юля понимала, что это весьма слабая защита, и действовала скорее рефлекторно. Высокая, красивая блондинка привлекала внимание определенного контингента мужчин, поэтому Симон редко позволял ей пользоваться общественным транспортом. Знал, как переживала Юля, если какой-нибудь нахал, предварительно облапав взглядом, начинал скабрезно шутить, предлагать продолжить знакомство в непринужденной обстановке.

Дверь автомобиля открылась, Юля услышала знакомый до боли голос:

— Пупс? Садись!

Замерла, словно ее пригвоздило к асфальту под ногами, не в силах дышать, соображать, сойти с места.

— У тебя губы посинели, хочешь простыть? Давай-ка быстро в машину! — Тон Юрия Борисовича был шутливым, вот взгляд серьезным, как никогда.

Юля устроилась на правом, переднем сиденье. Поправила подол, поняв, что ноги слишком оголились под взглядом серых глаз, который пробежался от модельной обуви в цвет платья до края выреза на груди, задержался там, потом, наконец, устремился на лицо, остановился у рта.

Во взгляде Юрия Борисовича не было и намека на привычное спокойствие, граничащее с высокомерием. Не читалось ничего, что могло бы вселить уверенность, успокоить, как часто бывало.

— Куда тебе? — слегка прокашлявшись, хрипловато уточнил Юрий Борисович.

— До любого метро, спасибо. — Юля изо всех сил постаралась сохранить видимость спокойствия.

— Не за что пока.

Машина проехала мимо одной станцию метро, потом второй, третьей… Юля внимательно смотрела в любое стекло, капли дождя сбивались в причудливые этнические рисунки, пока их безжалостно не стирал «дворник», предоставляя новую площадку для танцев капель.

Молчание затягивалось, как и сама поездка. Вовсе не дождь, наверняка холодный, держал Юлю в машине, а едва слышное дыхание, иногда собственный вздох, излишне судорожный.

Неожиданно она почувствовала, что Юрий Борисович взял ее за руку, провел по каждому пальцу, погладил холмик Венеры, обхватил теплой ладонью холодную кисть. Машина остановилась.

— Я спрошу единственный раз: ты поедешь со мной сейчас? Ко мне домой?

— Зачем? — Юля задала абсолютно лишний вопрос. Рука, перебирающая её пальцы, красноречиво ответила на него до того, как озвучил голос.

— Я больше не могу, не хочу бороться или ждать, когда рассосется. Я хочу сделать это, пупс. Тебя отпустит, меня отпустит. Всё это дерьмо собачье должно как-то закончиться в конце концов, поэтому спрашиваю тебя: ты пойдешь сейчас со мной, ко мне домой, с вполне определённой целью?

— А ваша жена?

Стало невыносимо стыдно за соблазнительную мысль, допускающую, что визит возможен. Слова Юрия Борисовича должны были вызвать протест у Юли. Она обязана встать и уйти, а вместо этого покорно уточняет, где его жена. Неужели Юля согласится отправиться в семейный дом?

Юрий Борисович прав, и это просто дерьмо собачье. Необходимо заканчивать. Выйти под дождь, вдохнуть охлаждающий мысли и тело воздух, прочистить голову от дурных помыслов. Перестать раз и навсегда тянуться безотчетно, отчаянно к постороннему мужчине, словно не было никакого выбора. Только выбор есть всегда, из любой ситуации есть выход — это Юля знала наверняка. Ее выход — на улицу, под пронизывающий дождь и шквальный ветер.

— Она в командировке.

— Да… — как приговор себе произнесла Юля, едва проговаривая звуки.

Через пару кварталов машина остановилась в районе новостроек, у огромного многоквартирного дома в пока не благоустроенном дворе, с забитыми парковочными местами.

Юля выскользнула из машины под дождь, ухватившись за любезно предоставленную руку, вошла в лифт с посторонним мужчиной. Мужчиной, которого знала, как хорошего специалиста, мужчиной, который всегда видел больше, чем говорил. С женатым мужчиной. С мужчиной, с которым собиралась заняться сексом. Будучи сама замужем.

И это была кто угодно, но не Юля. Не та девушка, что познакомилась на пыльной дороге с мальчиком и вышла за него замуж. Не та женщина, которая плакала, сидя на холодном полу в раздевалке бассейна, глядя на синие губы своего мужа. Не та запутавшаяся, глупая девчонка, сбежавшая от собственных проблем с мужем на дачу к родителям. И точно не та девочка, которую выпестовала бабушка, безустанно повторяя о моральных принципах, скрепах, нерушимых устоях общества и грехопадении.