Армады за собой вели.

Названья не было и нету

Иным из тех, кто им служил;

Пылали огненной кометой

Глаза их, когти и клыки:

Не человек, не зверь, не птица

Но нечто, слитое в одно,

Тот, кто пред ними не склонится,

Жить в вечном мраке обречен.

Кто был за День, под знамя Ночи

Порой вставал наперекор

Судьбе; однако средь всех прочих

Она - последний приговор.

Ночь битву ту не проиграла,

День в той войне не победил

И все же руны Зла и Мрака

Покинули Знамена Сил.

Тысячелетия минули

С тех пор. Израненной земля

Осталась. Но текли эпохи,

И вскоре отступила мгла.

Нет, не в войне ее осилил

Свет - Тьма в тот день была сильней,

Она сама себя разбила

На сотни, тысячи частей.

А по отдельности те части

Вступили меж собой в грызню

И лишь совместные напасти

Объединили б их. Войну

Не проиграла Тьма - но Светом

Ее ослеплены глаза,

Единства в ней уж больше нету,

А почему - сказать нельзя.

И крошат воины светлой рати

Знамена Зла по одному,

Добро придет - и мир однажды

Воспрянет. Но пока - во Тьму

Уходят смельчаки, не зная,

Вернутся ли опять домой...

Но меч их острый, угрожая,

Уж над змеиной головой.

Они разят и погибают,

На место Тьмы приходит Свет,

Зло потихоньку исчезает

Но неспокоен человек,

Он ищет новых приключений

И их находит. А тогда,

Восстав из пустоты и тлена,

Вновь Мрак вступает в города.

Начала этой нет легенде,

Конец ее - туман и мгла,

В ней все благие устремленья

Смешались с прахом. Несть числа

В тех битвах павшим. И запомнят

Ее на сотни тысяч лет

Покуда существуют войны,

Покуда торжествует Свет.

Инеррен молча поклонился творению неизвестного поэта. Не многие из смертных способны выразить в словах понятия, которыми оперируют Боги Судьбы, решая ИХ судьбы - и судьбы ИХ миров...

Все же что-то в этих стихах было довольно странным. Но что?

Вскоре чародей понял причину охватившего его предчувствия. Руны эти были ему незнакомы, а вот рука, что высекла их... Самый стиль этого произведения был таким же, как и у грубо рифмованных надписей-указателей Теневых Троп. Конечно, здесь все выглядело намного более осмысленным, подчинялось иной причине...

Иной ли?

Указатели преследовали совершенно четкую цель: заставить идущего по Теневой Тропе выбрать одну дорогу из нескольких возможных, в зависимости от чего тот подвергался различным испытаниям - различны были и призы. А здесь? Обелиск-то стоит не на перекрестке и даже не у начала дороги просто аккуратно обработанный знак, непонятно зачем торчащий на границе холмистой равнины и предгорий.

Непонятно зачем?

Достав из-под накидки Кристалл Истины, Инеррен внимательно посмотрел на обелиск и окружающую местность сквозь искажающую цвета и размеры - но проясняющую сознание - рубиновую призму. И у него перехватило дыхание.

Обелиск на самом деле был не десятифутовым четырехгранным пилоном с тщательно заостренной вершиной, а исполинским, слишком тонким для своей высоты, пятиугольным столбом, уходившим в голубизну небосвода. Прищелкнув языком - подобное мастерство в обращении с Иллюзиями заслуживало восхищения, - чародей попытался было проникнуть сквозь оболочку заклятия без помощи камня, но тут же получил отпор.

Тогда он прошептал старое доброе заклятие Хождения в Облаках. И окутавший Инеррена плотный серый туман, послушный его воле, поднялся вверх вместе с ним. Чародей взлетал вначале довольно медленно, потом все быстрее и быстрее, так, что обогнал бы даже арбалетную стрелу, - но столб упорно лез все выше и выше.

Голубизна перешла в бледно-лиловый цвет, который вскоре сменился едва ли не чернотой Бездны. Воздух исчез. Дышать было нечем, а бледный призрак столба все так же маячил рядом.

Заполнив легкие вместо воздуха энергией, Инеррен прибавил скорость, рассекая пустоту, подобно комете.

Довольно фальшиво насвистывая основную мелодию песни Небесного Странника, Гэррок поднялся по тринадцати черным ступеням. Алебарды стражников скрестились перед исполинской фигурой, закованной в серые латы.

Свист прекратился.

– Уберите эти шпильки, - сказал он, - или я заставлю вас проглотить их.

– Ключ!
– потребовали стражники.

Гэррок слегка приподнял правую руку, согнув указательный палец. Стражник слева схватился за горло и с посиневшим от удушья лицом сполз по стене. Пришелец чуть повернулся к другому, и того постигла та же участь.