– Что это - ледник? Но для чего?
– прикоснувшись к полковому знамени на груди и ощутив его тепло, натянул подаренные Айшой перчатки, решительно взявшись за ближайшую рукоять…

Я слышал, как испуганно вздохнул наблюдавший из-за двери Газ, «ойкнул» Бин, а Шон привычно выругался. И только Лекс негромко сказал:

– Осторожнее, Робин…

Обжигающий холод металлачувствовался даже сквозь тонкую кожу перчаток. Скользя, словно сани на льду, из стены «выехал» прозрачный, полностью закрытый ящик, в котором лежал обнажённый… Посол, до пояса укрытый тканью. От бледного тела шли многочисленные тонкие трубки, исчезавшие в стенках этого странного сосуда для погребения.

От увиденного меня затошнило, и я выпустил ручку - ящик плавно вернулся на прежнее место. Подавив приступ отвращения, потянул за следующую рукоять, даже не удивившись, увидев там очередного Посла. Махнул рукой, приглашая отряд присоединиться ко мне в неприятном «развлечении», и вскоре с разных сторон доносились удивлённые возгласы, сопровождаемые крепкими словечками в адрес сумасшедших «учёных»:

– Нет, они точно ненормальные - зачем кому-то понадобились целых шесть Послов, чтоб их?

– И три Бина, мне, например, и одного много, правда, Газ? Что за идиоты, и всё такое…

– Мерзкие богохульники, кто знает, что они задумали… Тут столько разных людей, правда, знакомых я не нашёл… Ой, Командир, это Ваша Айша, кажется…

Оттолкнув мальчишку, быстро задвинул ящик - не хотелось, чтобы кто-то пялился на её тело - обожаемая родинка над правой грудью теперь почему-то страшно меня пугала:

– Что скажешь, Лекс? Какие эксперименты проводили эти безумцы?

Друг поёжился, растирая замёрзшие руки:

– Даже не представляю, Капитан, зачем им столько копий… Кстати, «нашего» Посла тут нет - все целые. Интересно, как они это провернули? Впрочем, давай отсюда выбираться, если, конечно, не хочешь добавить и моё окоченевшее тело к этим ледяным «куклам».

Не хотелось признавать правоту Лекса, но вылазка ничего не дала, только время потеряли. Мы возвращались к «умной машине», чтобы, наконец, найти выход из этого логова то ли поумневшего колдовства, то ли обезумевшей науки. Однако, нас ждал очередной неприятный сюрприз…

Первым, как всегда, под раздачу попал молодой рыжий господин «жди неприятностей», удивлённо вскрикнувший:

– Командир, а эта штука, кажется, сломалась… Зеркала потемнели и так странно пахнут… - большего сказать он не успел, заваливаясь на необычный стул и разбивая его на части, как хрупкое стекло.

Когда мы подбежали к Бину, он задыхался, пытаясь разорвать одежду на груди. Понимая, что опоздал, всё равно крикнул:

– Всем назад, закрыть лица… - и, ощущая неприятное першение в горле, беспомощно смотрел, как один за другим падают на пол мои друзья, корчась от нехватки воздуха.

Не задумываясь, почему до сих пор не присоединился к ним, рванулся к притихшей «машине», прижав пальцы к маленькому тёмному стеклу, где ещё совсем недавно горел рисунок ладони. Весь ужас и боль от собственного бессилия я вложил в яростный крик:

– Слушай, тварь, и подчиняйся: я приказываю прекратить…– нужные слово пришло как озарение, - атаку… на моих друзей…

Все зеркала послушно охватило знакомое голубое сияние, и голос «машины», в котором вдруг почудилось… злорадство, ответил:

– С возвращением, Капитан… Начинаю процесс деактивации…

Я опустился на пол, обхватив голову руками, и смотрел, как приходят в себя ребята, жадно глотая чистый воздух и даже пытаясь стонать и материться. Никто не слышал моего испуганного шёпота:

– Что это? Объясните хоть кто-нибудь - какого демона здесь происходит? Чтоб вас и вашу…

Голова была пуста, словно резкий северный ветер промчался сквозь неё, унеся с собой мысли и воспоминания, всё, что когда-то было мне дорого или ненавистно, оставив взамен только лёгкое головокружение и чувство полной безысходности…

– Кто я? Почему это происходит именно со мной, в чём трудолюбивый и порядочный Капитан Стражи провинился, за что заслужил от жизни такую оплеуху, и даже не одну? Чтоб меня, чтоб… как же всё достало!
– тихий, спрятанный в ладони стон, был услышан, и тяжёлая пятерня Шона сдавила плечо. Он произнёс лишь два простых слова, но они помогли прийти в себя лучше никчёмного лицемерного сочувствия или притворной жалости:

– Держись, друг…

Пожав его протянутую руку, я встал, пряча от охающего и на чём свет поносившего «проклятый Орден» отряда свой несчастный растерянный взгляд.