Несмотря на явную сезонную неуместность, тост вызвал бурное одобрение публики.

— Молодец! Вот, это по-нашему, Луи! — кричали из-за столов. — Сразу видна русская косточка! Наш человек!

Невесть откуда появившийся Хвастов, исполненный чувств, бросился обнимать француза и выпил с ним по-гусарски, залпом.

Вечер удался, несмотря на быстро истаявший запас шампанского и сухих вин. Ситуацию спасли сами же гости фестиваля. Опытные в делах художники и поэты имели с собой недельный резерв горячительного, и на столах оперативно замелькали водочные и коньячные этикетки. Каждый из тружеников пера и кисти счёл своим долгом выпить на «брудершафт» с французским гостем, и, спустя час, Луи Кастора, утомлённого гостеприимством, на руках, как павшего воина, отнесли в его покои.

Гостям было предложено располагаться поближе к сцене. Предварительно Громов самолично проверил скандальный символ феста: маэстро не подвёл, чайка была старательно замазана, хотя уже и проступала предательски поверх белил демоническая чернота.

— Чёрт бы подрал этих авангардистов, — выругался про себя Громов, но в целом остался доволен. Сцена, задником которой служил вид на пруд с заходящим солнцем, была необыкновенно живописна, и Громов справедливо посчитал, что красоты живой природы окажут отвлекающее воздействие на зрителей. Пора было открывать заключительную часть феста, и Костя уже делал знаки издалека, не пора ли включать полонез для театрализованного шествия.

— Пора! — махнул рукой Громов.

— Ой, Дашка! Как суперски было! Такая красотища!..

— Мэрил, ужас, я себя не помнила, у меня всё прямо вон из головы…

Перевозбуждённая после выступления, Даша Дольская нервно бежала по главной аллее вглубь парка. Верные Маша и Веня мчались по обе стороны с той же скоростью.

— Ты отлично читала! — уверяла Маша.

— Ой, нет! Я как ступила на помост — и конец, — отмахивалась Даша. — Только и думаю, как бы не сказать: «молчаливые гуси», господи… Прямо в полусне была…

— Дашка, ты могла бы и сказать про гусей, — вставил Веня, — никто бы не заметил.

— А вы снимали? — Даша обеспокоенно остановилась. — Всё успели заснять? Мне же видео нужно!

— Сняли, конечно. Там вообще все снимали, как заведённые. Так эффектно, солнце садится, а эта балерина на фоне заката… а потом она как будто в тебя превратилась… кру-уто… А с этим привидением как круто было…

— С каким привидением?

— Ну, которое там у вас мелькало.

— А что-то мелькало? — насторожилась Даша. — Как это? Где?

— Так за прудом. Фигура в белом мелькала. Мы ещё подумали: как здорово придумали, так мистично… У Чехова там глаза дьявола, но я считаю, это грубо, — Маша поморщилась. — А вы отлично придумали…

— Да ничего мы не придумали! — Даша в отчаянии топнула ногой. — Я впервые слышу об этом!

— Да ты что? — Маша прижала руки к груди. — Я клянусь, там была фигура в белом. Мы так и подумали, что вы эту легенду обыграли, с привидением графини…

— Да не было никакого привидения! Я сценарий сама составляла! Ничего там не могло быть!

— Но ведь было! Бен, скажи! Ты что, не веришь? Сейчас увидишь, — Маша полезла в сумку.

В летних сумерках бесшумно вспыхнул и замерцал прямоугольничек экрана.

— Вот, пожалуйста, — раздался Машин голос. — Я ещё не сошла с ума.

— Действительно! — Даша остолбенело подняла глаза. — Бен, а у тебя?

Веня пожал плечами и полез в карман. Трое молодых людей несколько секунд стояли, сдвинув головы над телефонами.

— У тебя вообще всё смазано, — вынесла Даша вердикт. — Даже непонятно, мужчина или женщина. Надо ещё у кого-то спросить! Бежим!

Троица сорвались с места и помчалась обратно к главной поляне.

— А у кого ты будешь спрашивать? Все, как приклеенные, смотрят «Вишнёвый сад».

— Да я и сама хотела, дед так круто Гаева играет! Но надо же выяснить! Я же теперь не усну… Вы с какой стороны снимали?

— Ээ… мы справа стояли.

— А слева кто был?

— А слева… француженка эта… как её, Марсельеза. Тоже снимала, она ближе всех сидела.

— Луиза, а не Марсельеза! Вот! Надо её позвать!

Топоча, троица ворвалась на главную поляну и притормозила. Здесь царил сказочный мир драматического искусства. Прекрасный вид с мерцающей гладью пруда был почти погружен в темноту. На ярко освещённой сцене Дольский, во фраке, упругим молодцеватым шагом прохаживался, театрально жестикулировал:

— Неделю назад я выдвинул нижний ящик, гляжу, а там выжжены цифры. Шкаф сделан ровно сто лет тому назад, — разносился по поляне его хорошо поставленный баритон. — Каково? Можно было бы юбилей отпраздновать Предмет неодушевленный, а все-таки как-никак книжный шкаф…

— Луиза! Луиза! — послышалось неподалеку ожесточённое шипение.

Светловолосая девушка из первого ряда неуверенно повернулась на зов. Три пары рук зазывно махали ей из кустов живой изгороди.

Девушка осторожно огляделась, подобрала сумочку и аккуратно выбралась из рядов.