Шрифт:
— Иван Степанович, трудный контингент, — сокрушённо вздыхал ответственный представитель. — Сами ж понимаете, творческая интеллигенция. Глаз да глаз…
— Вот, вот! — подхватил Дольский. — Ладно бы, у себя в городе куролесили. А здесь музей. Кто, я вас спрашиваю, за ущерб ответит? На открытии бюст Чайковского портвейном изгадили, за русскую классику, понимаете ли, пили, — загибал директор узловатые пальцы. — Пробкой от шампанского люстру расколотили. Хвастов этот ваш отчебучил…
— Хвастов? — сделал удивлённое лицо Громов. — Известный поэт, член союза…
— То-то, что «член», — перебил Дольский. — Вчера, во время концерта, этот ваш член заманил в подсобку Аделаиду Сергеевну, наговорил всякого, приставал, склонял к непотребствам. Насилу её потом валерьянкой отходили.
Громов виновато развёл руками. Он ни слова не сказал Дольскому о ночной краже и теперь радовался своей сдержанности. Чего доброго, узнай милейший Иван Степанович, что кто-то обнёс французского гостя, не избежать бы и сердечного приступа. А так, пошумит старик, да и охолонет. Неделю надо было, хоть режь, продержаться без визитов полиции и ненужных жертв.
6
В ночь с понедельника на вторник в парке опять видели привидение. Столкнулся с ним нос к носу драматург Шелапутников, шедший из села с контрабандной бутылью местного самогона. По пути драматург пару раз утолил жажду бобрищенским первачом, и увиденное на парковой дорожке было воспринято им, как оптический эффект, вызванный избытком сивушных масел.
Однако слух о мистической встрече быстро разнёсся по имению, и с утра вокруг драматурга бурлила аудитория.
— Не передать, друзья мои, какой ужас я испытал! — с трагическим пафосом снова и снова повторял свой рассказ Шелапутников, сдабривая его всякий раз новыми подробностями. — Парк словно бы озарился мёртвым фосфорическим светом. Самого меня обдало жутким могильным холодом. И тут появилось оно. Нет, нет! — сам себе горячо возразил драматург. — Это была она. Конечно же — она! Женщина в белом!
Шелапутников сделал эффектную паузу и продолжил, понизив голос до зловещего шёпота:
— Женщина рассмеялась и протянула руки. Я хотел бежать и не мог. Ноги не слушались меня…
— Ещё бы! — глумливо подхватил Хвастов. — Ты вчера, Игорёк не меньше литра на грудь принял. Как ты вообще-то до дома дошёл?
На Хвастова возмущённо зашикали, драматург дождался полного посрамления обидчика, прочистил горло и продолжил зловеще:
— Она прошла сквозь меня и опалила таким холодом, что сердце моё остановилось. — Рассказчик приложил руку к сердцу и очень талантливо показал, как оно остановилось. — Когда я очнулся, её уже не было, — закончил он. — Лишь дорожка, по которой она прошла, искрилась инеем.
Шелапутников повёл рукой в сторону пруда, и слушатели послушно повернули головы, но никакой дорожки, покрытой инеем, не увидели.
— Куда ж она делась? — спросил кто-то с почти религиозным испугом.
— Растаяла, — убеждённо ответил драматург, доставая платок и вытирая лоб. — Как сон, как утренний туман.
— Да что же это такое! — раздался в обескураженной тишине голос Посадовой. — Как дети малые, ей-богу… У меня на студии ученики этим сказкам уж не верят. А тут взрослые люди уши развесили…
— Да кто-нибудь может, наконец, внятно рассказать! — вмешалась Татьяна Яковлевна Гордеева, директор художественного музея. — Я только и слышу эти два дня, что о привидении. О Чехове уже и речи не идут, одно привидение у всех на уме. С какого перепугу-то оно сюда затесалось в такую кучу народа, не пойму…
— Мэрил, выручай, — тревожно зашептала Даша на ухо подруги. — Сейчас все дознаются, что от меня пошло, тогда всё, деда инфаркт хватит, ещё и практику не подпишет. Скажет, ерундой всякой занимаюсь…
— Это тебе-то не подпишет, — зашипела в ответ Маша. — Вот тебе-то как раз не о чем беспокоиться…
— Всё равно, выручай! — засверкала глазами Даша. — Меня вообще не должно быть в этой истории! А ты хорошо умеешь декламировать. Давай!
Она выпихнула подругу в первые ряды и встала за её спиной, чтобы та не сбежала. Маша поправила волосы.
— Это же не просто привидение, это дух графини, — значительно и медленно произнесла она, грамотно собирая внимание на себя. — У этого замка есть старинное предание. Оно хранится так же бережно, как письма ушедших людей…
— Ах, предание, ну, это другое дело, — отозвалась Татьяна Яковлевна. — Саша, Саша! — позвала она Посадову, — Иди сюда, мы сейчас всё узнаем. Рассказывайте, деточка, — кивнула она, усаживаясь.
— Это случилось много лет назад… — проникновенно начала Маша.
Слушатели притихли. Подошла Посадова со своим зонтиком, тоже села слушать. Легендой заинтересовались и поэты, пораскрывали блокноты. Наступил Машин звёздный час. Где-то в закоулках её сознания уже мелькали обрывки будущей поэмы, поэтому она принялась за повествование особенно вдохновенно.