— Дуэль, — проревел он, обращаясь больше к окружавшим, нежели к обидчику.

Карамазов бросился было на тщедушного Апашина, чтобы схватить нахала за грудки, но на его плечах уже грузно повис поэт Хвастов, и посконный мордобой был пресечён в зародыше.

— Выбор оружия за вами, сударь! — воскликнул Апашин, с достоинством подбирая смятую тюбетейку. — Жду вас с вашими секундантами на берегу.

За неимением шпаг и дуэльных пистолетов, драться сговорились на городошных битах. Весть о дуэли пронеслась молнией, и к берегу пруда заспешила возбуждённая публика.

Секундантов набралось с обеих сторон не меньше десятка. Роль врача, необходимого по дуэльному кодексу, выпросила себе поэтесса Кутеева, дама утончённая и экзальтированная. Её торжественно вооружили автомобильной аптечкой. Кутеева громогласно объявила, что этой же ночью трижды отдастся победителю.

Драма раскручивалась нешуточная, на зависть самому Чехову, да и всем русским драматургам, не раз упомянутым в торжественных речах.

Даша, действительно, придумала «что-нибудь» — и придумала гениально просто: обошла всех, кто присутствовал на открытии, и попросила скопировать запись своего выступления. Ну, потому что это «очень-очень нужно для портфолио, для спецкурса в Университете, вы знаете, я же здесь практику прохожу, да, конечно, мои друзья снимали, но только с одной точки, а вы сидели совсем в другом месте, и не могли вы поделиться своей записью, я так вам буду благодарна…» Прекрасной девушке, которая покорила всех своим выступлением, отказать, конечно, никто не мог. Так что уже после завтрака у Даши было шестнадцать видео от разных гостей, включая и «самого Караваева». Одновременно со скромной просьбой Даша хитро всех тестировала на привидение. Другими словами, просто выведывала, заметили они его или нет, а если заметили — что подумали.

В результате Дашиного гениального предприятия о привидении на фестивале не говорил только ленивый.

Обрабатывать результаты собрались к Костику, который великодушно предоставил свои хоромы в полное распоряжение заговорщикам. Сам он в это время находился при исполнении: озвучивал литературную викторину, устроенную для летних лагерей. Даша участвовала в ней сама, так что прибежала на сходку в длинном розовом платье с зелёным поясом — как положено в чеховской пьесе.

— В общем, половина опрошенных, — скороговоркой отчитывалась она, — решили, как Мэрил: что привидение положено по сценарию. Одна четвёртая подумали, как я — что кто-то балуется, а другая четвёртая вообще никакого привидения не видела. А вот эти двое видели, но подумали, что у них пьяные галлюцинации.

— А как же они тогда снимали? — удивился Веня, всматриваясь в экран. — Такое качество классное…

— Ну, так профессионалы…

Даша сбегала выступить и снова прибежала — уже в костюме Нины Заречной — на второй выход.

— Я считаю, надо разбираться дальше, — решительно командовала она. — Луиза, пойдёшь опять с нами?

Луиза кивала. Она уже предвкушала, что расскажет вечером французским друзьям, как в далёкой России ловит по ночам привидение вместе с отважными русскими девушками.

Когда всё было готово к дуэли и зрители заняли места, по закону жанра заморосил дождь.

— Гордюша, Аркаша, хватит дурить, — вяло уговаривал приятелей Хвастов, хрустя яблоком. — Пошли лучше бахнем по сантиметрику.

— Никогда! — театрально восклицал Апашин. — Пусть эта бездарь кровью ответит за оскорбление.

— Бездарь?! — грозно вопрошал Карамазов. — К барьеру сударь, к барьеру!

Противники разошлись, держа в руках городошные биты на манер шпаг. Апашин смахнул с себя бухарский халат и по его голому тощему телу заскользили струйки дождя.

Кутеева громко вздохнула, увидев напряжённое мужское тело. Первым выпад сделал Апашин, целя в грудь обидчика, но Карамазов с неожиданной проворностью отскочил в сторону. Он был выше Апашина, шире в плечах и казался грузным и неповоротливым. Однако, раззадоренный боем, двигался стремительно, и в своём чёрном балахоне был похож на прыгающего над стернёй грача.

Публика, поглощённая схваткой, казалось, не замечала расходящегося дождя.

— Прекратите! — раздался рассерженный голос Громова — и все разом обернулись.

Именно в этот момент бита Карамазова шлёпнула Апашина по макушке. Тюбетейка смягчила удар, но по виску и щеке Апашина засочила кровь.

— Убили! — вскрикнула Кутеева, бросаясь к раненому.

Апашин выронил биту и медленно повалился на траву. Растерянный Карамазов шагнул к нему и пал на колени.

— Аркаша, — пробасил он. — Прости, друг, я ведь легонько. Не думал, что до крови, прости!

— Ты не меня убил, Гордей, — простонал Апашин, — ты живопись русскую погубил…

После этих слов Апашин обмяк и впал в забытьё.

Растолкав зевак, Громов пробился к раненому и, увидев бездыханного Апашина, бухнулся рядом с ним на колени в мокрую траву и принялся щупать пульс.

— Живой, — крикнул он в толпу. — Несите его в номер. Я вызову скорую.

Фельдшер констатировал у раненого лёгкое сотрясение, неделикатно зашил ссадину на макушке и, прописав покой и горячий чай, и, сам напившись горячего чаю с сокрушённым Громовым, укатил восвояси.

— Это чёрт знает что! — тихо бушевал Дольский в своём кабинете. — Распустили вы их, голубчик! То голые по деревне бегают, то самогонку хлещут до полусмерти. Теперь вот, дуэль!