— Можешь нам помочь? — без предисловий начала Даша, увлекая гостью в тень. — Скажи, ты моё выступление снимала?

Луиза обрадованно закивала.

— Меня Даша зовут, а это Мэрил и Бен, — ткнула Даша в друзей пальцем. — Можешь показать запись?

Луиза опять с готовностью кивнула.

В записи Луизы привидение было ещё более расплывчатым, но в том, что оно, действительно, было, не оставалось никаких сомнений.

— Я думала, это спектакль, — улыбнулась Луиза. — Это было так… таинственно…

— В том-то и дело, что нет! Пошли подальше, сейчас расскажем…

Молодёжь, теперь уже вчетвером, дружно помчалась прочь от сцены. Вслед им неслось:

— О, сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя…

— В двух словах, так, — начала Маша, когда молодые люди уединились на скамеечке перед замком. — Здешняя графиня влюбилась в садовника. Соединиться им не удалось, и она утопилась в пруду.

— Вот в этом пруду, — уточнила Даша, мотнув волосами в сторону сцены.

— И вот в этого садовника? — спросила Луиза зачарованно. — Который… тут ходит?..

— Да нет, это Данилыч, — отмахнулась Даша. — Ну, в своего садовника, того… восемнадцатого века, — она мотнула волосами в другую сторону. — Вот. И с тех пор по легенде графиня выходит из пруда. Ну, и таскается тут. Но я здесь, в этом месте, выросла! — горячо запротестовала она. — Никаких графинь тут не было никогда! Враки это всё!

— Не всем дано видеть тонкие миры, — значительно заметила Маша.

— Мэрил, прекрати! Не слушай её, — Даша взяла Луизу за руку. — Короче, это кто-то дурит. Надо их поймать и в крапиву носом натыкать. Дедушка за порядок и дисциплину бьётся-бьётся, а эти… Хочешь с нами расследовать этих придурков?

По загоревшимся глазам гостьи из Франции было видно, что придурков она готова расследовать хоть сейчас.

Завтрак был поздним и разительно отличался от праздничного ужина. Желающих съесть что-то питательное было немного. Официантки подносили молчаливым, измученным похмельем гостям кофе и минералку. Музыку не включали по настоятельной просьбе завтракающих, а в деревню после короткого совещания отправили делегацию за самогоном.

Вышел к завтраку и Кастор с внучкой. Он вежливо поздоровался с публикой и заказал кофе. Был он бледен, и оба были явно чем-то встревожены. Всевидящий Громов, соорудив на лице сострадательную улыбку, поспешил к французам.

— Как ваше самочувствие, дорогой друг? — спросил он, подсаживаясь и кланяясь Луизе.

— Плохо, — по-русски сказал Кастор, закрывая ладонями бледный лоб. — J’ai failli mourir hier soir. Vodka et champagne — C’est terrible! [3]

— Дедушка говорит, — явно смущаясь, перевела Луиза, — что, ночью он едва не умер. Водка и шампанское — это ужасно!

Громов сочувственно покивал.

— У нас это называют «Северное сияние», — объяснил он.

— «Севегное сияние», — повторил Кастор, качая головой. — Il faut se souvenir [4] .

— И ещё, господин Громов, — проговорила Луиза с беспокойством. — Ночью нас обокрали.

— Обокрали?! — Громов похолодел. — Что-нибудь ценное? Деньги? Документы?

— Нет, нет, — поспешила заверить Луиза. — Всё цело, но… Видите ли, кроме картины, мы привезли для музея несколько личных вещей графа Петра Бобрищева, в том числе, письма. И вот они пропали, — Луиза удручённо взглянула на деда.

Луи Кастор, видимо, понял о чём речь. Он заговорил сам, делая паузы, чтобы Луиза успела перевести:

— Ночью в мой номер кто-то проник с балкона. Я видел лишь тень в лунном свете, когда этот человек выходил из комнаты. Я был… болен и принял это за сон. Но утром оказалось, что кто-то рылся в моих вещах. И теперь пропали письма.

— Кому понадобились старые письма? — нахмурился Громов.

— Среди этих писем было одно, — продолжил Кастор, — где упоминается о кладе. Видимо, оно и заинтересовало похитителя.

— О кладе?! — изумился Громов.

— Да, о кладе. Перед арестом в 1919 году Пётр Бобрищев успел спрятать сокровища семьи в тайном месте, — пояснил француз. — В письме брату Павлу он сообщает об этом и к письму прилагает список сокровищ.

— Вот как?! — вновь поражаясь, воскликнул Громов. — Как жаль, что письмо потеряно. Какой был бы экспонат для музея… Здесь об этом кладе легенды ходят.

— Нет-нет! Это, не легенда! — запротестовал Кастор. — Клад, действительно, существует. Он спрятан в графском пруду. Место знали только Пётр и Павел Бобрищевы. Об этом написано в письме. Сын Павла Андрей, белый офицер, бежал во Францию после революции. Письмо, картину и некоторые вещи отца он привёз с собой. Андрей — мой предок, — пояснил Кастор. — Его сын, Пьер, начинает род Касторов во Франции.