– Хорошо, готовься к выходу в море! Вечером на Кафу набег устроишь. Если турки пролив перекроют, то на все воля Божья, поможет Господь православному воинству! Тогда попробуй к Тамани отойти, в Анапе вроде турецких галер пока нет.

Отпустив царского любимца, Волынский крепко задумался. В том, что турки вскоре предпримут поход на Керчь, Иван Петрович не сомневался – им нужно пролив освобождать. Ибо пока русские на обеих его сторонах, угроза крымскому ханству будет висеть «дамокловым мечом». Да и набеги венецианца Брайи по Черному морю предотвратить невозможно, и с каждым днем ущерб от пиратства будет только расти.

Так что большое турецкое войско припожалует к лету обязательно – ответную месть вершить султану надобно!

Вот только везде быть сильными турки никак не может – главная армия под Очаковым стоит, а воевать надо сразу на трех направлениях – на Чигирин и Киев против московских войск и гетманцев, как прошлым летом. Или идти на Галич, против короля Юрия Львовича, либо вначале Боспором овладеть перед этим походом, ибо гораздо легче перевезти пушки и припасы через море, чем через всю степь тащить.

– Куда басурмане пойдут? Если в Кафу будут прибывать их корабли с янычарами, то по нашу душу!

Волынский задумался – у него под рукою, не считая Арабатского гарнизона, едва двенадцать тысяч. Из них третья часть либо юнцы, или зрелые мужики со стариками, которые в поле воевать не смогут никак, сил телесных просто не хватит. А из тех восьми тысяч, что готовы выступить против неприятеля в поле, три тысячи московские ратники под командой шотландца-наемника, генерала Патрика Гордона. За прошедшую зиму их всех перевооружили на новые фузеи и хорошо выучили стрелять, и под Арабатом себя хорошо проявили.

Наместник подошел к окну – лучшее двух этажное здание в городе было отведено под его резиденцию. Захолустный турецкий городок за девять месяцев совершенно преобразился – словно возродился древний и славный Пантикапей, столица канувшего в небытие Боспорского царства. На старинных кладках возводили новые здания в два этажа, в каменоломнях, которые находились рядом с городом, ломали ракушечник.

Уже осенью дома стали расти, как грибы после дождя – людям ведь где-то зимовать надо, и желательно под крышей, и чтобы печка была. От Кальмиуса плыли дощаники с каменным углем – запасы этого топлива сделаны были изрядные, с расчетом на выплавку железа, для чего завозился уже особый уголь. Обратно суда шли наполненные железной рудой – к ледоставу смогли вывезти сорок тысяч пудов руды, которая залегала везде, буквально под ногами, даже в самом городе. Ее было много на удивление, и шла с окатышами и ракушками.

Вот и сейчас у пристани стояли три дощаника – с двух выгружали блестящие черные камни угля, заполняя ими возы с упряжками волов, а на одно судно, наоборот, загружали куски железной руды, насыпая с возов деревянные тачки. Живые людские цепочки постоянно передвигались, напоминая наместнику муравейник.

К зиме поставили первые новые криницы, в дополнение к старым, что возводились тут еще с древности. Металла тогда плавили мало по одной простой причине – местность практически безлесная, а потому древесного угля заготавливали ничтожно мало.

Волынский не переставал удивляться – к западу от Боспора выжженная солнцем степь, речки пересыхают, колодцев мало. А к востоку земли совсем иные – болотистые, сплошные зеленые кустарники с деревьями, полноводная Кубань расходится рукавами, закрывая вход на Таманский полуостров, везде лиманы и озера. И там значительно теплее, чем в Керчи, хотя это прозвучит странно – но зима наступила на неделю позже.

Наместник тяжело вздохнул – дел было невпроворот. Каждое утро он старательно обходил город, подмечая недостатки и наказывая нерадивых. Впрочем, последние среди жителей редки – повторное наказание могло закончиться либо посылкой на добычу железной руды, а на такой работе не забалуешься. Или отправкой на Волынь – а там лодырей или преступников вообще опускали под землю рубить горючий камень на куски, что в печах давали сильный жар.

А еще нужно было смотреть за белением будок над отхожими местами, за тем, чтобы из города вывозили нечистоты, за устройством ям для получения селитры. А еще за порядком и чистотой на улицах, за гаванью и мастерскими, за кузницами. За выплавкой металла, даже за тем, чтобы у жителей вшей не оказалось – требования царя Юрия здесь были самые жесткие, а подьячие Аптекарского Приказа ревностно их выполняли.

– Надо укрепления сегодня еще осмотреть, да и как редуты возведут правильно без догляда…

Иван Петрович задумался, и развернул большую карту, на которую раз в неделю наносил все нужные дополнения. Теперь с запада и юга город был отмечен сплошной красной линией, с массой изгибов строившихся укреплений и квадратиками уже готовых редутов. Такие земляные укрепления были для него внове, о подобном и не помышлял раньше. Зато теперь был полностью уверен в том, что на данном рубеже удастся отбиться, благо оборона Арабатской «стрелки» показала все достоинства подобной защиты…