– Один? Строить целый колхоз?
– изумился Жора.
– Он у тебя был, наверное, очень большой и очень чёрный человек.

– Их было сто, - каменным голосом сказал Ив, - чёрных и, чтобы вы теперь не придирались, немного белых людей. И никто из них не...

– ... заметил, что корабль уже отчалил, - вставил я.

– ... что по пути кто-то умер, а кто-то потерялся. В конце пути папа остался один. И тогда ему пришлось, вместо колхоза, пойти на манеж. Он стал чемпионом манежа, но однажды, когда неудачно приземлился после броска...

– Значит, не он бросал, а его бросали, - заметил Жора.
– Кто же способен бросить самого чемпиона?

– Бог!
– взревел Ив.
– Прямо на карачки...

– Боги, - поправил я, - прямо в партер.

– ... и швырнул. И тогда папа сказал вслух: в мать и в душу вашего отца...

– Так это он всего лишь на Бога, на какого-то несчастного Саваофа бочку покатил!
– догадался Жора.

– На Адонаи, - снова поправил я, - на каких-то несчастных Элохим.

– А я-то думал...
– разочарованно надул губки Жора.
– Но тогда почему его затем так бросили, что он приземлился на крайнем севере? За что? Я думаю, ты просто заврался, парень. Пора тебе кончать. И вообще, мы всё это слышали, а повторяешься ты неуместно. Это тебе не твой номер на манеже, а литература. Никакого качества... Ничего ты не получил в наследство от прадеда, кроме рожи.

– Ну и давай свой номер, если так, - надул свои громадные губы Ив. Перебивают, понимаешь, творить мешают, сволочи... Клакеры. Подкуплены, подосланы, не сомневайся, негра. Давай-давай, поглядим, какого он качества, твой номер, какая у него рожа-жора. Впрочем, известно, какая: шиколат.

– И правда, Жора, - попросил я, - почитай своё. Хоть какое, хоть совсем маленькое.

– У меня все совсем маленькие, - объявил Жора с интонациями гида.
– Автор маленький, и произведения рассчитаны на карманное издание. Всё гармонично. В названии сочинения, которое я вам прочитаю, вы услышите знакомые, чеховские интонации, из его рассказа "Володя большой и Володя маленький." Пусть это никого не смущает, во-первых, моё произведение - не рассказ, а роман, хотя и называется похоже: Жора большой и Жора маленький. А во-вторых, чтоб вы лишнего не думали, это как базары - Большой и Малый, понятно? А не как какие-то там Чеховы, подумаешь, нашлись Адонаи!

– Понятно, давай, - поторопил его я, предвкушая... а, ясно, что именно предвкушая.

– Слушайте, - Жора вскочил на ноги, хотя мог обойтись и без этого: новая поза мало что изменила в его габаритах, её можно было вообще не заметить.
– И ты, негра, слушай тоже: тебе будет полезно.

Он прокашлялся и отставил правую ногу. Потом запрокинул голову, прижал затылок к косяку двери вагончика и запищал:

– ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Мой пра Ди был большой и пил горькую. Его пра-пра Ди был ещё больше, и пил ещё более горькую. У первого пра был сын, он пил горькую, но поменьше. От пра-пра до просто пра и его сына все пили горькую, и все мал-мала-меньше.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

После моего пра Ди, папы просто Ди, все пили горькую всё меньше и меньше, но и сами становились меньше. А после моего Ди, через голову моего папы, все стали маленькие совсем. Все - это я.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Я - маленький Жора, или Жора очень маленький, или совсем маленький Жора. Я меньше Малого базара. Я выпиваю две рюмки и с копыт. А Чрево нравится, когда я с копыт, тогда он допивает моё.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ и ПОСЛЕДНЯЯ.

У очень маленького Жоры детей нет и не будет. Ему можно пить горькую через головы всех последующих поколений. Он и не думает о них.

ЭПИЛОГ.

Так пусть приходит Чрево, с двумя рюмками.

– Гениально!
– прорычал Ив.
– Это обязательно напечатают, и я знаю где! В энциклопедии, на букву Ж. Только тебе для этого нужно избавиться от пауз. Очень уж их у тебя много, а места в энциклопедии мало.

– Меня напечатают рядом с жопой, - кивнул Жора.
– И стоять нам ещё ближе, чем рядом: ты на Ж, и я на Ж, без никаких пауз. Жаль, паузы очень важны, они придали бы нам куда больше выразительности. Они ведь просто преисполнены выразительности, паузы...

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

... А ты меня утешил, ничего не скажешь. По-твоему, значит, ничего не изменится и когда меня напечатают. Опять в одном номере с жопой, назовись она хоть триста раз для конспирации Чрево.

– Звали?
– откликнулся Чрево, вырастая из-под лесенки, а может быть и из-под базарной мостовой.
– А я уже тут.

Без накладного пуза он выглядел тощим, как пугало. На нём так же болтался засаленный клифт. Одна пола клифта была, очевидно, тяжелей другой, потому что болталась не так свободно, как другая.

– Мы не тебя звали, а Ганнибала, - явно забеспокоился Ив.
– Мы вопрошали о прошлом и будущем его чрево, а не твоё.

– И как оно, ответило?
– спросил Чрево.

– Оно переваривало горькую, - сказал Жора, присаживаясь обратно на ступеньку, - ему не до ответов было.

– Оно переваривало Горького, - поправил я.
– Вот почему ему было не до ответов, я-то знаю: в него высоко вполз уж и замер там...

– А, и племянничек тут, - сказал Чрево, будто до этого меня не замечал.