– Пойдём-ка переодеваться, - сказала Ба, спускаясь со своих высот.
– Пора ужинать.

– Думаю, тебе, как филологу и вместе с тем сыну, будет также интересно узнать, что Адонаи, соответствующее славянскому Господин, это почтительное обращение сотворённого к Отцу, - послушно поворачиваясь к выходу, договорил Ди, - ибо непристойно обращаться к нему по имени. До своего отцовства, то есть до Творения, он же обозначен другим словом: Элохим. Но ведь Элохим не единственное число, а множественное, так что об этом стоит подумать... филологам. Впрочем, такое кого угодно наведёт на размышления: в начале был не Бог, а Боги. То есть, сотворение мира - не умножение, а деление начала. Ещё точнее: из него вычитание.

И бархатное платье вместе с коричневым костюмом отправились в спальню, чтобы нырнуть там в глубины пузатого шкафа, подобно Ионе - в чрево кита, погрузиться в прежнее забвение. О, Господи, барух Адонаи, не допустите, чтоб и меня объяли воды забвения до души моей! Погрузили в глубины заточения, преисполненные выхлопными чарами нафталина. В глухой застенок - до следующего, поистине редчайшего случая, который, может быть, уже и не представится. Уж не придёт на помощь, никогда.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Боги пока не оставил меня, ведь я ещё жив и продолжаю, вон, выворачивать карманы памяти. Хотя, если закрыть старую детскую книжку и с другой стороны, глазами Ди глянуть на это ЧП, может, как раз и оставил, если я ещё не умер. Боги меня вычел из себя, если так глянуть, подкинув меня на Большой базар, или Большой базар подбросил мне, что одно и то же, во всяком случае, с другой точки зрения: жориной. В ту минуту, когда это произошло в очередной раз, то есть, подкидыш предстал Жоре снова, он гладил со своей подругой концертный костюм Сандро: серые брюки, пальто без рукавов, зато с крылаткой. Жора не только гладил, а подруга носила ему сменные, похожие на гигантские гантели Ю утюги с костёрчика, разведенного за вагончиком, Жора руководил глажкой, и потому был настроен воодушевлённо: первейшее дело - упаковка. В вагончике стояла жуткая духота, пары от мокрой простыни, через которую Жора гладил, смешивались с собственными жориными парами. Простыня была вся в чёрных колеях от закоптившихся утюгов, будто по ней ездили на мотоцикле. На ступеньках вагончика пристроился Ив, и подружка Жоры натыкалась на него, выбегая в очередной раз наружу за своими гантелями, и грозилась прижечь, в конце концов, ему темя раскалённым чугуном. Несмотря на угрозы, Ив не менял облюбованной позиции.

– Садись рядом, - похлопал он рукой. Указанное место, будучи занятым мною, заткнуло бы щель, в которую умудрялась как-то проскальзывать жорина маленькая женщина, его любимица из принципа: ноги у неё были короче жориных, а остальное - как у больших людей.

– Я лучше постою, - отказался я.

– Уже кончаем!
– крикнул нам Жора.
– Я тоже к вам спущусь, и поболтаем.

– Ага, - согласился я.

– Хорошо выглаженный костюм, - сказал Ив, - лучшая упаковка.

– Лучшая кулибка, - сказал я.

– Кулибка для работы, - согласился Ив.
– Во время работы, как и во время сна, очень важно иметь надёжную кулибку. И вообще в жизни. Поэтому Сандро доверяет глажку не всякому. Ты бы хотел, чтобы тебе тоже доверили глажку? Но это право ещё нужно заслужить.

– Нет, - отказался я.
– Я и пальцем не пошевельну для того, чтоб мне доверили глажку. Пусть это будет мундир самого генералиссимуса.

– Но-но!
– погрозил почти чёрным пальцем Ив.

– Суворова, - пояснил я.

– Гол, шиколат!
– крикнул Жора из своей духовки, точно с той же интонацией, с какой подавал голос из сундука.
– Тебе влепили пенальти, чёрный парень.

– Да уж, - показал зубы Ив, - у мальчишки не осталось ни капли провинциальной затхлости.

– Патриархальной, - поправил я.

– Я знаю, - сказал Ив, - только мне этого слова ни за что не выговорить, вот я и взял похожее.

– А у жориной подружки растут волосы подмышками?
– внезапно атаковал я.

– Судью на мыло, - возразил Ив.
– Это в твою сторону нужно пробивать пенальти. Но даже если ты и не против рискнуть физиономией, задай этот вопрос самому Жоре. Я же подамся в зрители.

– Что нужно спросить у Жоры?
– сказал Жора, появляясь из адова горнила свеженьким, если не освежёванным.
– Я передам ему, и принесу вам ответ.

Между фразами он успел хлебнуть из пивной бутылки, зажав как раз подмышкой вторую, неоткупоренную. Ив принял её, сунул в рот и свернул клыком пробку. У меня заныли зубы. Чтобы скрыть их не совсем мужественное поведение, я выразительно посмотрел на жорину подружку.

– Она уже уходит, - сообщил Жора.
– В мужской компании всем остальным не место.

Он звучно шлёпнул подругу по низкому заду и, покачивая им по инерции, она удалилась, очень важная, под китайским солнечным зонтиком.

– Теперь спрашивай, - Жора уселся на ступеньку и я последовал его примеру.
– Пива хочешь?

– Хочу, - сказал я.

– Фигу тебе!
– сунул мне в нос фигу Жора.
– Чтоб я этой собственной рукой... Да чтоб меня вторично уродом родили и вторично придушить забыли! Спрашивай так, без пива.

– Я хотел спросить, - мстительно сказал я, - про твою Европу. Говорят, ты там летал. Я тоже летал, с дерева, у меня шрам на европе - показать?