– Сэр?

Перкинс, похоже, чем-то недоволен. Ах вот оно что! Десяти еще нет, всего лишь девять сорок семь, а к телефону просят срочно. Старый ворчун не одобряет столь вопиющих нарушений расписания. В принципе не одобряю и я; как правило, с восьми тридцати до десяти ноль-ноль мой телефон отключается. Но сегодня совсем особый случай.

– Переключите на меня, капрал!

В трубке — бурчание; затем возникают связные звуки, и, как я и ждал, это говорит Яан Сан-Каро.

– Господин Мураками?

– Слушаю вас.

– Прошу прощения. — Он, кажется, несколько возбужден, и в этом нет ничего хорошего. — Я хотел бы предупредить, что вынужден несколько запоздать. С вашего разрешения, буду к часу. Понимаете, к часу! Согласно договоренности.

– К тринадцати ноль-ноль, — машинально поправляю я. — Вас понял. Возражений не имею.

Он отключает связь. Я вешаю трубку.

Все-таки этот профессиональный говорун не глуп и не болтлив. Как только я намекнул позавчера, что не очень доверяю своему аппарату, он тут же перешел на безличные, внешне совершенно невинные выражения.

Итак, не в полдень. Встреча перенесена на два часа. Согласно договоренности — это значит, что к новому сроку нужно прибавить час. В сущности, особой разницы нет. И все же досадно. Не могу поручиться, но мне отчего-то кажется, что сейчас любая отсрочка — непозволительная роскошь. Хотелось бы ошибаться, но не исключено, что в данном случае многое могут решить даже минуты…

В столовой десятикратно бьют часы.

Сейчас должен позвонить Огюст.

– Сэр? — На лице Перкинса довольная улыбка. — Вас просит его высокопревосходительство господин Ришар!

О, капрал высоко чтит Огюста. Да и я тоже, признаюсь, еще какой-нибудь месяц назад, даже меньше, был бы рад этому звонку. Но не теперь…

– Переключайте на меня!

Больше всего не хотелось, чтобы Огюст заговорил тем тоном, какой месяц тому сам бы собою разумелся. Он, будто прочитав мои мысли, был сух и подчеркнуто официален.

– Вы не передумали, адмирал?

Вот как — уже на «вы», и даже без приветствия! Ясно…

– Даже не собирался…

– Вы отдаете себе отчет в возможных последствиях?

– Полностью и безусловно, господин генерал-аншеф.

Голос в трубке сорвался.

– У вас еще есть шанс, адмирал! Вы, возможно, не понимаете… День «Икс» настал!

Кажется, старый друг решил меня немножечко пугать. Видимо, напряжение последних недель помутило нечто в его обычно очень и очень толковой голове.

– Послушай, Огюст… — Я постарался придать своему голосу как можно больше неподдельной сердечности. — Ты что, первый день меня знаешь?..

Хмыкнул и добавил вполне по-курсантски:

– Тебя послать или сам пойдешь?

Мембрана заверещала серией возмущенных гудков.

Вот так. Значит, сегодня-завтра все кончится. Началось же, по крайней мере для меня, почти месяц, а если быть точным, то двадцать один день назад.

Огюст Ришар заявился ко мне почти в полночь, когда я, вернувшись из спортзала Ассоциации, уже прочно готовился ко сну. Впрочем, в моем доме он был желанным гостем в любое время суток и прекрасно знал это. Недоступный Перкинс при виде обожаемого господина генерал-аншефа захлопотал почище наседки, я, вздохнув, отложил пижаму, а Огюст, чего никак не ожидалось, подошел и повертел ручки приемника, настраиваясь на программу политических новостей.

– Бардак! — констатировал он, выслушав и нисколько не сомневаясь, что я пойму и поддержу.

– Бардак, — согласился я.

– Надо бы с этим кончать… — то ли вопрос, то ли утверждение.

– Да уж не худо бы… — в тон вопросу поддакнул я.

Огюст забавно прищурился. Он всегда был весельчаком и подчас откалывал штучки, за которые любой, кроме него, шута горохового, мигом распростился бы с парой кленовых листьев. Скажем, во время высадки на Карфаго он вдруг начал петь непристойные куплеты, забыв, что ударные взводы уже включили рации в шлемофонах. Скандал был неординарный! Под разухабистый припев «Ну-ка, где твой штык, капрал?» хохочущая десантура вмиг прорвала заслоны, и к вечеру мы рапортовали Центру о восстановлении демократии на планете. Что касается Огюста, то подполковник Ришар, естественно, сохранил погоны, заявив, что хотел всего-навсего подбодрить ребят…

– Слушай, Улли, — сказал он, — есть разговор.

И мы поговорили.

Все, что сказал мне в тот вечер Огюст, не вызывало возражений. Действительно, вокруг творился бардак, и предел происходящему должен был быть положен. У себя в Ассоциации мы не раз беседовали на эту тему. Скорее мечтали: выступление, изоляция политиканов, расстрел пары-тройки ворюг, строгая власть, абсолютный порядок и безукоризненная справедливость. В теории все было прекрасно, но где же взять исполнителей?..

– А если исполнители найдутся?