От этого звука со мной происходят чудесные метаморфозы: ноги превращаются в желе, на глазах выступают слёзы облегчения, а на губах некстати появляется улыбка. Ну вот как ему удаётся всегда появляться так вовремя? У Карима будто внутренняя сигнализация срабатывает всякий раз, когда я во что-нибудь вляпаюсь.

Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону, когда подбежавший Карим без предупреждения бьёт придурка в лицо. Бычья шея шмякается на землю, и одновременно с этим подворотня оглашается матерным воем.

— Нормально ты? — Карим быстро окидывает меня взглядом и, получив утвердительный кивок, склоняется над упавшей тушей. — Зовут тебя как, охуевший? В какой помойке тебя воспитывали?

Я взвизгиваю, потому что в этот момент бычья шея неожиданно пинает Карима в живот. Согнувшись пополам, он отшатывается, но уже через мгновение снова кидается вперёд, не давая придурку встать. И теперь уже начинается то, чему я была свидетелем пару раз в клубах, когда какой-нибудь пьяный идиот слишком настойчиво ко мне клеился: Карим, бормоча ругательства, начинает его мордовать.

— Он наш посетитель! — выкрикиваю я, впившись ногтями себе в предплечья.

Карим тянет изрядно потрёпанного соперника за рубашку и, тяжело дыша, рычит:

— Чтобы я тебя, сука, никогда больше в моём ресторане не видел. Убью, на хуй, понял?

У меня трясутся руки, а в крови столько адреналина, что я могла бы запросто экспортировать его за рубеж. Карим выпрямляется, дёргает плечами, поправляя выбившую из-за пояса рубашку, вытирает рукавом лоб. Он всёещё в бешенстве, о чём свидетельствуют невидящий взгляд и раздувающаяся грудная клетка.

— У тебя кровь на руках, — лепечу я, забывая о существовании бычьей шеи. — Надо обработать.

Едва ли Карим меня слышит, поэтому приходится потянуть его за руку.

— Всё, хватит-хватит… Пойдём, ладно? Больно? Я всё обработаю… На кухне должна аптечка быть…

Мысли расползаются как непослушные тараканы, поэтому мне ежесекундно приходится напоминать себе о том, что необходимо делать. Выбрать из связки нужный ключ, что, кстати, оказывается не так просто, когда руки ходят ходуном, отключить сигнализацию, чтобы не перебудить весь район, щёлкнуть выключателем. Карим всёэто время молча стоит за мной, напоминая о своём присутствии лишь звуком сбившегося дыхания. Если его по-настоящему взбесить, он ещё долго не может успокоиться.

— Пойдём на кухню, — тоненько пищу я, вжившись в образ нежной принцессы, спасённой благородным рыцарем.

Карим, всё так же не проронив ни слова, следует туда за мной, включает кран и, подставив кулаки под проточную воду, терпеливо ждёт, пока я разыщу аптечку.

— Нашла. — Развернувшись, я со смущённой улыбкой демонстрирую ему нужный контейнер. — Присядь вот сюда, — киваю на одинокий стул в углу. — Я сейчас обработаю.

— Пойдём лучше в кабинет, — хрипло возражает он. — Мне переодеться нужно.

Мне даже не удаётся удивиться, что у него и в «Родене» есть сменная одежда. Сейчас фанатичная тяга Карима к чистоте приходится очень кстати, потому что его белоснежная рубашка забрызгана кровью, а по центру красуется грязный след от ботинка.

Заискивающе пролепетав «конечно», я иду вслед за ним той самой послушной овцой. Божьи коровки во мне размножаются прямо-таки с чемпионской скоростью, а количеству окситоцина в крови позавидовала бы любая роженица. Загляни я сейчас зеркало — наверняка обнаружила бы в зрачках скачущие сердечки. Карим меня спас. Мой личный телохранитель. Персональный супергерой. А плечи у него какие. А задница.

В кабинете Карим резким движением отпихивает створку недавно появившегося шкафа, за которойобнаруживается несколько вешалок с рубашками, и сдёргивает одну из них. Порядочная медсестра не теряла бы время, а заботливо расчехляла бы аптечку, но так как я медсестра непорядочная, то, застыв, разглядываю, как оголяется его загорелый торс, избавляемый от пут перепачканной ткани. Во рту собирается слюна восторга. Каждый кубик на месте, а мышцы на груди, кажется, ещё более выразительными стали. Визгливый голосок внутри попискивает: «Моё! Моё!» Боже, это даже лучше, чем я помню.

Брезгливо отшвырнув грязную рубашку на пол, Карим натягивает свежую и, не застёгивая, подходит к столу.

— В кресло садись, хорошо? — нежно пропеваю я. Что тут скажешь? Нежность сейчас — моё второе имя.

Он занимает своё рабочее место и, свесив кисти с колен, разглядывает тёмные воронки ссадин на костяшках. Я смачиваю ватный диск антисептиком, подхожу к нему ближе. От Карима всё ещё пахнет злостью и чем-то терпким, пьянящим, отчего противно щекочет под пупком.

— Этот придурок сегодня с компанией к нам приходил, — поясняю я и, осторожно взяв его руку, промокаю сочащуюся кровь. — Были недовольны тем, что пришлось долго ждать, и потребовали пригласить управляющего. Я извинилась перед ними и десятипроцентную скидку пообещала сделать. Он номер телефона спросил и параметры стал мои обсуждать.