Становится не до кокетства, как, впрочем, и не до любых других мыслей. Слишком хорошо. Между ног искрит и тянет, лёгкие горят, голова плавает в невесомости. Я уже и забыла, каким бывает секс. Вот это всё: жадные толчки, руки, исступлённо тискающие мои бёдра, горячее дыхание, забивающееся в поры, лихорадочное скольжение губ по шее и груди, пряный возбуждающий запах и жар от пота. Как же мне нравится щупать тело Карима… Чего ни коснись — всё такое твёрдое и… брутальное.

— Поцелуй! — требовательно сиплю я, ударяя его пяткой.

Карим поднимает почерневшие глаза и, перехватив ладонью мою шею, опрокидывает на стол спиной. Кажется, я раздавила клавиатуру. Свой поцелуй я получаю вместо с весом его тела и серией глубоких толчков.

— Вася-Вася… — продолжает как заведённый бормотать Карим. — Ну что ты за дурочка такая…

Упёршись ладонью в стол и зажмурившись, Карим пытается отдышаться. Я тоже пытаюсь, правда, мне это делать гораздо удобнее: лёжа на столе и глядя в потолок.

С каждой секундой реальность обретает всё более выразительные очертания и начинает выглядеть как минимум пошловато. Мой лифчик болтается на талии, на запястье наручником повисла рубашка, ноги раздвинуты, а из лужицы, красующейся у меня на животе, можно вырастить новую Золотую орду.

Отмерев, Карим натягивает спущенные брюки и, цыкнув «лежи» на мою неуклюжую попытку подняться, вытирает меня скомканной рубашкой. Рубашка летит в мусорку, после чего он протягивает мне руку, помогая встать.

— Нормально ты? — шелестит в районе моего третьего глаза.

— Угу, — киваю я, странным образом начиная теряться. Вроде только что, не стесняясь, грешила и даже просила добавки, но прошла минута, и пожалуйста: вместо знойной развратницы стыдливо потупила глаза скромница Вася. — Мне надо одеться.

Карим отступает, а я, сосредоточенно сдвинув брови, начинаю подбирать одежду. Деловито натягиваю стринги, за ними брюки. «Ты ещё на наручные часы посмотри, — язвит внутренний голос. — Дескать, ой, надо бежать, а то что-то я задержалась».

— У тебя из кармана выпали. — Перед моим носом оказывается связка ключей от дома.

— Спасибо, — бормочу я, сцапывая их и запихивая в карман.

Я даже морщусь от того, что веду себя как конченая идиотка, но как это прекратить, не имею ни малейшего понятия. Кажется, затяжной оргазм пагубно отразился на моей психике.

— Пожалуйста, — отвечает Карим, и по голосу я чувствую, как он улыбается.

Застегнув рубашку и пригладив волосы, я наконец искореняю в себе симптомы слабоумия и поднимаю голову с намерением встретиться с ним глазами. Правда, Карим в этот момент оказывается занят тем, что вытаскивает из шкафа новую рубашку. Одежда для него — как еда: если упала на пол, использовать по назначению уже нельзя.

Я перевожу взгляд на свои брюки, на смятой ткани которых до сих пор красуется пыльный след от ботинка, и досадливо вздыхаю. Всё время, что мы занимались сексом, Карим на них стоял. Мог бы в знак солидарности остаться в старой рубашке.

Застёгивая пуговицы, Карим поворачивается ко мне:

— Ты завтра сюда во сколько приезжаешь?

Мне требуется усилие, чтобы удерживать его взгляд, а не пялиться на подрагивающие кубики. Рада была встретиться, родненькие. Уж не знаю, когда в следующий раз увидимся.

— Планировала к семи. Мне отчёт нужно доделать. Сегодня из-за нехватки персонала не получилось.

— Потом сделаешь. Отдыхай.

Я молча киваю. В воздухе ощущается какая-то растерянность, будто ни один из нас не знает, что делать с произошедшим дальше. Мы расстались два года назад, Карим теперь мой непосредственный начальник, у которого, вполне вероятно, имеется девушка и с которым я вроде как не планировала больше иметь ничего общего.

— Ну что, поехали? — спрашивает он, забирая со стола телефон. — Только бумаги из бара для Ильшата надо захватить.

У запасной двери Карим просит меня подождать и выходит на улицу первым, чтобы убедиться в исчезновении бычьей шеи.

— Он, наверное, в машину к себе уполз, — резюмирую я, оглядывая пустую подворотню. — А у тебя точно проблем из-за него не будет?

— Каких? — усмехается Карим и, взяв мою ладонь, тянет за собой. — Если он не конченый дебил, то свою рожу больше не покажет.

Я послушно иду за ним, в то время как сердце отстукивает барабанный ритм. Всё потому, что он держит меня за руку. Совсем как раньше.