— Я идиотка, — прошептала я игре.

— Ты человек, — сказал Уокер твердым голосом, и я оглянулась на него, видя, что он вновь откинулся на спинку кровати.

Я склонила голову набок.

— Значит, никакого сочувствия к Ронни за то, что он принимает хреновые решения, но я — просто человек?

— Ты его любила и не хотела от него отказываться. В этом нет ничего плохого. Он тебя не любил и не волновался ни о ком, кроме себя. Вот это неправильно.

Я отрицательно покачала головой.

— Не сходится, Тай.

— О, нет. Все сходится, — ответил он. — Кажется, я объяснил, что у меня есть член. Кажется, я сказал, что сделал бы, будь твоя киска моей. Если бы я налажал, а ты не сдавалась, клянусь Богом, я был бы тем мужчиной, кто вытащил бы голову из задницы и заслужил твою преданность. Он этого не сделал и, что хуже всего, бросил тебя на растерзание волкам. Но то, как ты отдавала свою преданность, — не плохо.

— Глупо.

— А ты знаешь, когда в любви наступает предел? — спросил он, и я почувствовала, как сдавило грудь, когда тяжесть вопроса обрушилась на меня.

— Нет, — прошептала я.

— Именно. Нет. И никто не знает. Ни ты. Уж точно не я. Никто. Ты его любила, верила в него, беспокоилась из-за него, а он не принял удар на себя, на следующий день он мог бы вытащить голову из задницы и сделать все правильно. Ты держалась за веру. В этом нет ничего плохого, за исключением того, что он так и не взял себя в руки, начав действовать как настоящий мужчина, и это уже на его совести, а не на твоей.

Настала моя очередь пристально на него посмотреть, пока я пыталась свыкнуться с мыслью, насколько мудрым он оказался.

Затем я сказала:

— Думаю, я закончила делиться.

На это он пробормотал:

— Готов поспорить.

На что я ответила:

— Твоя очередь.

Он кивнул и тут же заявил:

— Мне тридцать шесть. Женат никогда не был. Лицензированный автомеханик… или был им. Отец жив, пьяница и придурок. Мать жива, стерва, потому что ее муж — пьяница. А может, он пьяница, потому что она стерва. Короче, они — определение неблагополучия, и я живу с этим дерьмом с тех пор, как себя помню. Родители моего отца ненавидели мою мать до самой смерти. И не без причины. Родители моей матери отвечали отцу взаимностью, но изначально по иным, однозначно бредовым, причинам. Они живы, ребенком я с ними не общался, но это был их выбор, а когда вырос, этот выбор стал уже моим. У меня есть младший брат, который для всех заноза в заднице. Ему тридцать три, был женат четыре раза, у него пятеро детей, и, по-моему, он женится и штампует детей потому, что ему нравится быть занозой в заднице и он хочет распространять это дерьмо повсюду, где только может. Хорошая новость в том, что он переехал в Лос-Анджелес, а это достаточно далеко, чтобы его талант быть занозой в заднице не достиг дома. Я вырос в Карнэле, штат Колорадо, и только что отсидел пять лет за преступление, которого не совершал, в штате, где никогда не бывал, пока меня не экстрадировали туда для суда.

Потом он замолчал.

Я ждала.

Больше он ничего не сказал.

Тогда я спросила:

— И это все?

— Это все.

— Я рассказала больше твоего, — заметила я.

— Почему это?

— Ладно, пусть не больше, но мой рассказ был более личным и включал в себя то, с чем я пыталась примириться и избегала признавать почти двадцать лет. Обстоятельства непростые, и я все еще стараюсь их осмыслить, но все же. Ты много чего рассказал, среди прочего и некоторые серьезные вещи, на порядок серьезнее, но без каких-либо подробностей, и, следовательно, ты рассказал не больше моего.

— Я сказал — даешь и берешь, но не говорил, что это будет одинаково. Ты сама выбрала, что рассказать, как выбрал и я. Все по справедливости.

Нет, не по справедливости. Поэтому я спросила:

— Ты не совершал преступления, за которое отбыл срок?

— Нет.

— Что случилось?

Его взгляд переместился на игру.

— Тай, — позвала я, и его взгляд вернулся ко мне. — Что случилось? Как ты мог…

— Что я говорил? — прервал он мой вопрос.

— Что?

— Что я говорил? — повторил он.

— О чем?

Он не сводил с меня глаз. Затем низким и более грохочущим, чем обычно, голосом заявил:

— Мы закончили.

— В следующий раз, когда мы будем играть в эту игру, ты начнешь первым, — заявила я, а затем с напряженным восхищением наблюдала, как его губы чуть изогнулись.

Потом они вернулись в исходное состояние, и он пробормотал:

— Тоже справедливо.

Затем отвернулся к телевизору.

Я встала с кровати и пошла за шампанским.

*****

Тай

Уокер перевел взгляд с телевизора на Лекси.

Она лежала, свернувшись калачиком, лицом к нему, руки под щекой, колени подтянуты почти до груди, стильное, но сексуальное розовое платье все еще было на ней, однако, стильные, но сексуальные туфли она, наконец, сняла. Ее глаза были закрыты. Она спала.

Он изучал ее, думая, что она, вероятно, единственная из знакомых ему женщин, из его обширного опыта общения с ними, которая могла выглядеть и стильно, и сексуально во время брачной церемонии, проводимой Либераче.