Наш свадебный поцелуй не был целомудренным. Не был отстраненным. Не был лишен эмоций.

Он прижимал меня к себе, наши головы были наклонены, языки вторгались в открытые рты, пальцы ног подгибались, колени слабели, кости плавились, поцелуй был глубокий, влажный, голодный, плотский. Казалось, он длился вечность, и все же был недостаточно долгим.

И теперь, когда воспоминание было еще свежим и острым, оно нахлынуло приливной волной, хоть я и пыталась его похоронить, я чувствовала под ладонью тепло и бархатистость его кожи, его губы касались моих губ, сжав пальцами его шею, я тесно прижалась к его груди, и мой рот открылся по собственной воле.

Его язык выскользнул наружу и коснулся кончика моего языка.

Тепло нахлынуло на меня бушующим потоком.

Лифт издал сигнал.

Он поднял голову, его рука с моей талии исчезла, но сомкнулась вокруг моей ладони, и он потащил меня в лифт.

Он нажал на кнопку. Затем его рука вернулась, присоединившись к другой, мое тело столкнулось с его, он опустился к моему, уже обращенному вверх, лицу, свободной рукой я скользнула по его плечам, моя рука с букетом двигалась вокруг его руки, все, что я зажимала под мышкой, упало на пол лифта, но я не обращала на это внимания, и его рот коснулся моего. Мои губы раскрылись, давая ему мгновенный доступ.

Он принял приглашение.

Мои кости расплавились, и мне пришлось крепко за него держаться.

Двери лифта закрылись.

*****

Я положила папку, конверт и клатч, которые Уокер подобрал с пола лифта и вручил мне после поцелуя, на столик у окна в гостиничном номере. Потом осторожно положила букет на бок.

Обернувшись, я увидела, что он сидит за столом и листает папку из кожзаменителя. Затем он снял телефонную трубку, нажал две кнопки и поднес ее к уху.

Я стояла и слушала, как он говорит в трубку:

— Да, номер шестьсот двадцать три. Бутылку «Кристалл», два бокала, — Он склонил голову, и коснулся длинным пальцем кожзаменителя, продолжив: — Две миски похлебки из моллюсков. Две порции ребрышек, одну с картошкой, другую с еще каким-нибудь гарниром. — Он перевернул страницу. — Кусок чизкейка. Кусок шоколадного торта с трюфелями и взбитыми сливками. Одну панна-котту. Одно сливочное мороженое с горячей помадкой. И еще бутылку «Кристалл». Доставьте это через час. Нет. Полтора часа. — Пауза. — Правильно.

Потом он повесил трубку и посмотрел на меня.

И тогда спросил:

— Любишь ребрышки?

Я расхохоталась.

Когда я перестала смеяться, он невозмутимо смотрел на меня.

— Э-э… да, спасибо, что спросил, — ответила я, все еще улыбаясь, потому что ничего не могла с собой поделать, он был веселым, даже если так не думал, и затем закончила: — Хоть и с опозданием.

Он ничего не ответил, на ходу снял пиджак, бросил его на сумку, подошел к кровати и сел.

Я поняла, что ничего не ела с тех пор, как пообедала сэндвичем с тунцом. Во время похода по магазинам я залпом проглотила два латте, потому что легко могла обойтись без еды.

Без кофеина — ни за что на свете.

И я умирала с голоду.

— Полтора часа? — сказала я ему в спину, когда он стягивал ботинки.

— Мужчина женится на такой женщине, как ты, одетую в такое платье, он захочет шампанского, но не будет думать о еде. Тем не менее, он захочет, чтобы у нее было что-то особенное, поэтому удостоверится, чтобы она это получила, — сказал он ботинкам.

Я потянулась к столу, чтобы удержаться на ногах, потому что комплимент не прозвучал экстравагантно, но это не означало, что он не оказался в высшей степени эффектным.

И он заметил платье.

И это очень много значило для меня — и комплимент, и то, что он обратил внимание на платье. Я не знала почему, мне просто было важно. И говоря, что это много для меня значило, я имею в виду, очень много.

Я сглотнула.

Потом выдавила:

— Может, и так, но…

Он встал и повернулся ко мне, его руки потянулись к пуговицам на рубашке.

— «Скелет»?

— Да.

— Предполагаю, он в конце коридора и наблюдает.

Мой желудок снова сжался.

— В самом деле?

— Да.

Вот тогда-то я и подумала: «ох, к черту все».

Поэтому совершила попытку спросить:

— Почему?

Расстегивая рубашку, он уставился на меня. Затем полностью ее расстегнул и подошел к своей сумке.

Но не ответил.

Я вздохнула.

Пока он копался в сумке, я повернулась к столу, взяла букет и пошла с ним в ванную. Заткнув раковину пробкой, наполнила ее водой и положила туда букет, жалея, что у меня нет ножниц, чтобы срезать стебли для лучшего питания. Мне не хотелось, чтобы букет завял. Пока нет. Не завтра. Не на следующий день. Я хотела сохранить его как можно дольше. И не из-за цены в сто пятьдесят долларов. Я не понимала причины. Просто знала, что так надо.