Он с силой провёл по пластинам на пять сантиметров выше захваченного участка — полоса брони, обхватывающая руку, втянулась под соседние пластины и плотно, до боли, впилась в кожу, герметично закрывая новое отверстие в скафандре. Толстый слой скирлина — рукав комбинезона — пока защищал кожу от болезненного распухания, у сармата было в запасе чуть меньше минуты до болевой вспышки, подавляющей волю, и он, стиснув зубы, приставил лучевой резак к предплечью немного выше бронированной «перчатки».

Он не рассчитал — луч врезался неглубоко, и надрез прошёл слишком близко к порталу. Невидимое кольцо скользнуло выше по руке, опоясав часть предплечья, прикрытую только рукавом. Холод портала прижёг кожу, как кусок раскалённой стали, и сармат захрипел от боли и упал на одно колено.

Он не сразу понял, что его ничто не удерживает — освобождённая рука упала на холодный грунт рядом с сарматом. Она по-прежнему была прикреплена к телу, но приказам мозга не подчинялась. Гедимин, ошалело посмотрев на неё, хлопнул здоровой ладонью по наполовину снятому рукаву, прикрывая раненое предплечье. Рука отчаянно болела, участок ниже локтя потерял подвижность и распух так, что еле помещался в броню, по коже текло липкое, но мысли сармата сохраняли прежнюю ясность. Он кое-как, не вставая, дополз до сканера, прикопанного в реголит, вынул его, повесил на пояс и, с трудом выпрямившись, подошёл к излучающей установке. Пинка в нужный узел хватило, чтобы её части, разделившись, упали на грунт. Гедимин ткнул красную кнопку на передатчике, вылезшем из-под раскрошенной брони, выждал пять секунд и, отключив устройство, сел рядом с рассыпавшимися излучателями.

Верхний слой брони на левой руке — от середины предплечья до кончиков пальцев — истрескался и частично осыпался, нижние, металлические, деформировались и неприятно давили на обмороженную кожу. Больше никаких изменений Гедимин не видел. Кровообращение медленно восстанавливалось, и ощущения были не из приятных. Щурясь от боли, сармат сидел с охапкой излучателей и ждал, когда на его сигнал отзовутся. Ему было досадно. «Вот и провёл эксперимент с макропроколом,» — думал он, глядя на раскрошенную броню. «Гедимин, ты идиот.»

31 января 38 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката» — кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»

Кожа на левой руке сменилась полностью, от середины предплечья до кончиков пальцев, куски отваливались практически до голого мяса, но новый, отросший слой по-прежнему носил отметины обморожения и воздействия вакуума — сетку тёмно-синих прожилок. Свежий белый рубец от пореза лёг поперёк неё и на синем фоне выделялся ещё ярче. Гедимин, переодеваясь, старался не смотреть на руку — не хотелось лишний раз вспоминать идиотский «эксперимент».

Из медотсека его выпустили вечером тридцатого января, и он, не попадаясь никому на глаза, прошмыгнул в лабораторию. Хольгера не было, свёрнутый матрас лежал на обычном месте, — за прошедшую неделю никто его не тронул, и Гедимин переночевал в «чистом» отсеке. Утром он без особой надежды проверил передатчик — новых сообщений не было, как не появлялись они и тогда, когда он лежал в медотсеке. «Будто я провалился в ту галактику и там остался,» — невесело усмехнулся он, закрывая пустую почту.

Излучатели, вывезенные в тот неудачный день с полигона, кто-то перебрал и попрятал в контейнеры, часть исчезла. Гедимин собрал уцелевшие восемь, переделал под них станину — на неё никто не позарился — и, завернув всё в непрозрачный скирлин, повесил на плечо и пошёл к транспортному туннелю. Хольгера всё ещё не было — видимо, он уехал в Химблок.

Выйдя наружу, к пирсам, Гедимин хотел прихватить на пункте раздачи запас кислорода — того, что было у него с собой, хватало на два часа, а он планировал задержаться на полигоне до полудня. Но у пункта уже толпились сарматы в лёгких белых скафандрах — судя по нашивкам, из Химблока. Среди них был один в чёрной массивной броне, и Гедимин, оживившись, посигналил ему фонарём — этого сармата он видел впервые. Тот, заметив световое пятно на своём скафандре, повернулся к ремонтнику и покачал головой, указывая на большой грузовик у пирса. Гедимин слегка расстроился, но настаивать не стал — мешать чужой работе он не хотел. Отойдя к стене, он стал разглядывать грузовой глайдер и окруживших его экзоскелетчиков.

Химики собирались вывезти на полигон что-то громоздкое, привезённое на погрузчике и теперь осторожно перемещаемое на гусеничные тележки. Охранники под присмотром сармата в чёрной броне снимали с платформы контейнеры, сплошь покрытые предупреждающими знаками. Гедимин прочитал знаки и отошёл от грузовика ещё на пять метров — если верить предостережениям, в ящиках был как минимум активный сольвент.

Платформа опустела, грузовик закрыл люки, и предводитель химиков забрался на его крышу и, пристегнувшись, жестом отправил оставшихся сарматов к свободным глайдерам. Минуту спустя у раздаточного пункта уже никого не было; транспорты, выстроившись клином, приближались к горизонту. Гедимин запоздало вспомнил, что зря переводит кислород, и развернулся к пункту раздачи. Там снова собрались сарматы; в этот раз их было меньше — семеро экзоскелетчиков и двое в специальной броне. Увидев их, Гедимин вздрогнул.

— Атомщик! — один из них уже заметил его и быстро к нему направился. — Ну, как ты? Что с рукой? Мы неделю сидели без связи. Лиск даже успел вломиться в какой-то медотсек… Ну, больше нас никуда не пускали.

— Даже так? — Гедимин недоверчиво хмыкнул. — Он взорвал медотсек? Вот псих…

Осторожно потрепав Хольгера по плечу, он перевёл взгляд на другого сармата. Это был Исгельт, и он близко не подходил, но смотрел на встретившихся товарищей пристально и нетерпеливо.

— Не весь отсек, только двери, — успокоил Гедимина Хольгер и повернулся к бывшему адмиралу. — Он с нами? Я думал, он ещё не готов…