– Мне рассказал Чича, он видел. После того как пули попали в моего отца, выбежал олень и насадил убийцу на рога. Три года назад…

– Так вот как ты понял, кто сын убийцы… После моего рассказа… Но ты знаешь не всё, Медведь, ты не знаешь, почему твой отец заманил к себе Афанасия Поликарповича…

Они держались на расстоянии двух шагов друг от друга, медленно передвигаясь по кругу.

– Мне не нужно знать больше ничего, – резко ответил Эсэ, – я чувствую с тех пор вкус крови во рту.

Казалось, они двигались по кругу целую вечность, глядя друг другу в глаза и выставив перед собой ножи. Ни один не сделал лишнего движения, оба мягко переступали влево, выжидая внезапного выпада противника. Они были примерно одного роста, но Белоусов превосходил Якута весом и мог запросто сбить Эсэ с ног, столкнувшись с ним плечами. Дикарь понимал это и не хотел подпускать казака к себе.

Белоусов не выдержал первым, сделал выпад и едва не достал Эсэ лезвием. Он был ловок и на редкость проворен для своих лет, но молодой таёжный житель двигался быстрее. Он отклонился и свободной рукой стиснул руку врага, вооружённую ножом. И тут Белоусов почувствовал всю ужасающую силу противника. Мышцы его мучительно свело, все связки и сухожилия готовы были лопнуть от напряжения, в глазах потемнело. Он попытался оторваться от соперника, увидев кончик ножа совсем близко от себя, но только ослабил свою позицию. Якут дышал носом, сжав губы, и пар из его ноздрей бил Белоусову в лицо.

– Держись, косоглазый! – гаркнул казак и ударил врага головой в лоб. Он вложил в этот удар всю силу своего отчаянья, всю надежду, всю ярость последней в жизни схватки. Где-то глубоко внутри он уже знал, что победа достанется не ему, и в этом знании таилось его поражение. Получив удар в лоб, Эсэ качнулся от неожиданности, потерял равновесие и опрокинулся на спину. Белоусов помедлил секунду, видно, тоже несколько сотрясённый ударом головы.

И это промедление позволило Эсэ приготовиться к следующему рывку казака. Как бы долго ни продолжалась схватка, её исход всегда зависит от одного мгновения, всё остальное время схватка представляет собой танец, повторяющий одни и те же движения. Мгновением, решившим этот бой, была секундная заминка Бориса Алексеевича Белоусова. Когда он бросился, наконец, вперёд, взмахнув ножом, Эсэ ловко откатился в сторону и встретил казака ударом лезвия в бок.

Матёрый вояка, прошедший через все превратности судьбы, охнул. Сжавшись в комок, он попытался закрыться от второго удара, но Эсэ был быстр, как молния, и вонзил нож в грудь. Внезапная опасность и быстрая смерть – как часто казак сталкивался с тем и другим, но в этот раз смерть выбрала его.

– Уходи, – проговорил дикарь, придавив руку Белоусова, всё ещё крепко сжимавшую оружие, – уходи спокойно. Ты хорошо дрался. Ты настоящий воин. Я сохраню о тебе добрую память.

Закрывая глаза, Борис Алексеевич успел заметить на вершине снежной горы очертания оленя. Возможно, это было обычное животное, но Белоусов почему-то подумал, что на его смерть пришла взглянуть Мать-Зверь, взявшая под своё покровительство Эсэ.

– Остынь, – прошептал казак онемевшими губами, – остынь… выслушай… Афанасий Поликарпович успел передать… перед смертью… тот человек… твой отец… хотел отомстить… за сестру…

– Мой отец хотел отомстить за свою сестру?

– Галкин забрал его сестру… она родила… ему… сына…

Белоусов замолчал. Эсэ не услышал от него больше ни слова. Неужели речь шла о той сестре Человека-Сосны, которую украл давным-давно какой-то русский?

– О Кыдай-Бахсы, – пробормотал Эсэ, – неужели Бакаяна, сестра моего отца, и есть мать Александра? В нём ведь течёт кровь моего народа… Да, он говорил, что его мать… Что же происходит? Получается, у нас с ним есть общая кровь? Значит, он мой родственник? Вот почему я предсказал ему что-то… Но если мы кровники, то мне нельзя убивать его! Я ничего не понимаю! Отец велел мне убить его… О Мать-Зверь, почему ты молчишь? Почему не подскажешь мне? Если я не должен отомстить ему, то зачем я ищу его? Зачем я пролил столько крови, что мне трудно дышать от её тяжести? Разве я пошёл не по той тропе?

Якут ткнулся лицом в грудь мёртвого казака и в течение нескольких секунд оставался неподвижен. Затем он резко вспрыгнул, выдернул из сердца мертвеца свой нож и поднял его над собой.

– Вот ещё кровь на мне, вот ещё сильнее её вкус у меня во рту!.. Чича, ты сказал, что отец велел отыскать сына убийцы!.. Я отыскал его. Мать-Зверь, что мне делать дальше? Что мне делать после того, что я уже совершил? Я отыскал того, о ком говорил отец. Отыскал… Кыдай-Бахсы, Покровитель кузнецов, Носитель Силы, подскажи мне… О, глупый я, глупый! Теперь я вспомнил совершенно точно, что отец не произносил слова «убей». Он сказал «найди», я же решил, что он говорил об убийстве… Вкус крови во рту, во мне проснулся вкус родственной крови. Я должен был найти брата. Вот о чём говорил Человек-Сосна! Теперь я понял, только теперь я понял всё. В тот момент, когда мой отец хотел отомстить за сестру, он узнал, что она родила сына от своего похитителя, поэтому Человек-Сосна был не вправе расправиться с ним. Мать-Зверь и Кыдай-Бахсы не позволили ему нарушить закон. Было лучше, чтобы сам Человек-Сосна погиб, но не преступил закона. Родственник не убивает родственника. Тот русский не знал о законе, он мог стрелять в любого человека. Мать-Зверь отомстила за гибель оюна. Мне не нужно мстить. Мне нужно было найти брата… Я прошёл долгий и кровавый путь. Что мне делать теперь?

***

Лямки на санях Галкина то и дело рвались. То ли он выбрал старое снаряжение, то ли ещё какая причина была, но саням то и дело приходилось останавливаться. Помимо этого, следы от проехавшего вчера Белоусова закончились в том месте, где он отправился в путь после пурги. Далее снег лежал нетронутый. Приходилось часто спрыгивать с низких саней и бежать рядом. Иван Селевёрстов быстро устал. Когда после очередной остановки они снова тронулись в путь и стали подниматься в гору, Иван взмолился:

– Саша, мне жарко, тяжело, я не могу больше!

– Я тебя предупреждал, чёрт возьми! – разъярился Александр. – Что ты за человек такой? Разве я не сказал тебе, что не до тебя мне будет?

– Сказал. Но ведь ничего особенного не стряслось. Что ты так несёшься? Разве ты гонишься за кем-нибудь?

– А вдруг гонюсь? – Лицо Галкина приблизилось к глазам Селевёрстова. – Откуда тебе знать, что нам предначертано свыше? Может быть, мы сейчас не просто катим по снегу на оленях, а мчимся навстречу схватке?