– Я-то думал, что вы тут, в ваших хороминах, хоть жрать стали по-настоящему. Оказывается, Александр Афанасьевич подраспустил вас тут маленько. Расслабились вы, черти. Ну, ничего, ничего.

Казак устроился за столом и, несмотря на ворчание, с удовольствием съел поставленные перед ним щи, опрокинув предварительно пару стопок водки.

– Славно, очень даже славно, – крякнул он и оглянулся.

Некоторое время он провёл в доме, беседуя с мужиками, затем направился в чум Тунгусов. Войдя внутрь, он положил горсть леденцов перед костром возле медного чайника.

– Вот вам конфет, братцы, к чаю, – сказал он Тунгусам и повернулся к Эсэ. – Здравствуй ещё раз, Медведь. Я пришёл побеседовать, если ты не имеешь ничего против. Я слышал, что ты повздорил с начальником.

– Я не ругался ни с кем.

– Я не совсем точно выразился. Но ты понимаешь, о чём я говорю, – сказал Белоусов. – Ты слышал уже, что Александр обеспокоен чем-то. Мне рассказали, что тут у вас погибло несколько человек странным образом. И вот я подумал, что наш молодой начальник каким-то образом увязал все эти события воедино. Тебе так не показалось?

– Я не думал над этим.

– А ты подумай, помозгуй. Это может быть очень важно. Тонги тебя побаиваются, несмотря на твой возраст. – Белоусов тряхнул бородой в сторону Тунгусов. – Аким говорит, что ты умеешь важно шаманить. А наши поговаривают, что ты себя величаешь воином и разыскиваешь кого-то, чтобы отомстить. Я понимаю тебя. Месть – дело серьёзное. Бывает, много крови приходится пустить из-за одного какого-нибудь случая. Всякое бывает.

Эсэ взглянул на казака с интересом и спросил:

– Ты тоже искал кого-то?

– Было однажды такое, – кивнул казак. – Далеко отсюда, в тёплых краях. Я был молод, как ты.

– Нашёл?

– А куда ж деваться от ненависти? Она меня душила и гнала по степи. Гнала до тех пор, пока я не добрался до обидчика.

– Ты убил его?

– Для того и искал его. За мной пустились в погоню, и мне пришлось убить других, к которым у меня не было ничего плохого. И снова погоня. Тут уж власти припустились за мной. Я бежал и бежал. В конце концов прибежал в Сибирь.

– Ты воин? – спросил Эсэ.

– Конечно. Всякий казак – воин, иначе быть не может, – с достоинством ответил Белоусов. – Нынче во всей России только казаки и считают себя воинами. Остальные всё больше крестьянствуют. Мы, конечно, тоже на земле работаем, при этом оружие имеем собственное и коней и постоять за себя можем всегда, ежели нужда прижмёт.

Казак замолчал, взгрустнув.

– Якуты тоже раньше были воинами, – сказал Эсэ, – но давно забыли, как идти этим путём.

– Жизнь меняется.

– Всё меняется, – кивнул Эсэ, – но суть остаётся. Женщина не перестаёт быть женщиной, птица – птицей, вода – водой. Да, жизнь меняется, но корень жизни остаётся прежним. Мой народ забыл об этом.

– Не только твой, Медведь. – Казак оглянулся на Тунгусов. – Русский народ давно не может себя вспомнить. Деньги, бабы, водка, тряпки всякие – вот суть его стала. Мельчают люди… Когда к вам сюда пришли казаки, их насчитывалось мало, но они были сильны. Рубили здесь леса, ставили острожки, накладывали на вас дань, и вы платили. Вот тогда мы, русские люди, были сильны. А теперь-то нас, как ты говоришь, воинов, остались жалкие крохи. Хотя, ежели по нашим станицам прошвырнуться, там много настоящих мужиков найдётся.

– Я бы хотел посмотреть на твои станицы. Я бы хотел увидеть русских воинов.

– Зачем тебе? Впрочем, я понимаю. Сильный человек всегда хочет увидеть других сильных. Жаль, что тебе не довелось повидать Афанасия Поликарповича.

– Кто он?

– Отец нашего Александра. Он, конечно, не воевал никогда, но был настоящим воином. Сильный и отважный был человек, прекрасный охотник, отменный стрелок. И дело своё имел очень большое.

– Что с ним случилось? Как он умер? Болезнь?

– Нет. Это была таинственная смерть, – задумался Белоусов. – Да, именно таинственная, странная. Его убил олень.

– Олень? – насторожился Эсэ. – Какой олень?

– Крупный олень, красивый. Рога здоровенные, как сейчас помню. В каждую сторону длиной были в две мои руки. Представляешь?

– Он охотился?

– Мы стали лагерем, хотели передохнуть, – сощурился Белоусов. – Ну, Афанасий Поликарпович куда-то пошёл. Какой-то звук привлёк его. Долго его не было, а потом бабахнули выстрелы. И вдруг… Чёрт возьми, даже сейчас дыхание перехватывает от волнения… Я увидел оленя. Он нёс на рогах Афанасия Поликарповича.