Да, Галкин был на волосок от гибели. Если бы не стукнувший его в спину шест, за который он успел ухватиться, он был бы теперь погребён на глубине не менее двух метров, а то и глубже.

Иван заставил себя подняться и подошёл к торчавшей из снега голове Александра.

– При иных обстоятельствах я бы долго хохотал над твоим видом, – проговорил он.

– Когда-нибудь похохочем. Откапывай же меня!

Когда Александр выбрался, весь облепленный снегом, и растянулся на спине, Иван упал рядом.

– Я страшно устал, Саша.

– Отдыхай, братец. Теперь мы с тобой должны хорошенько отдохнуть. Олени наши пропали, придётся дальше на своих ногах идти.

– Я не смогу, Саша. Я не одолею эту дорогу, – вяло ответил Селевёрстов.

– А куда тебе деваться? Не лежать же тут подобно бревну. Сейчас отдышимся и пойдём помаленьку. Пожалуй, придётся обратно шагать. До зимовья-то ближе будет, чем до перевала. Да и снег позади остался укатан полозьями.

– Саша, дорогой, а ведь Медведь был прав, – сказал вдруг Иван взволнованно.

– Ты про что?

– Помнишь, он сказал, что снег провалится? Он ведь про этот самый случай говорил.

– Чёрт возьми, а ведь верно! – Галкин сел и посмотрел на Ивана.

– Он тогда ещё сказал, что нужно выждать. Это он о твоём порыве пуститься в дорогу… Он всё видел… Он сказал, что одному тебе нельзя…

– Да, именно так, – согласился Галкин, – я помню.

– Выходит, не случайно я прыгнул к тебе в сани, – задумался Селевёрстов.

– Не случайно ты поиздержался и остался без копейки в кармане именно в Олёкминске, братец, – продолжил Галкин размышления Ивана. – Воистину пути твои, Господи, неисповедимы.

– Э, да я, кажется, слышу бубенцы, – насторожился Иван.

– У тебя либо слух обострился на нервной почве, либо тебе мерещится. Я ничего не… Ах, верно, верно, теперь различаю перезвон. – Галкин повернулся всем телом в ту сторону, откуда они приехали.

На холме появилось чёрное пятно. Оно стало быстро увеличиваться в размерах и приобрело форму двух саней. На передних сидел погонщик. Вторые сани были пусты, олени второй упряжки были привязаны к задней перекладине первых саней и покорно следовали за ними. Когда странный поезд приблизился, Галкин узнал погонщика.

– Медведь! – воскликнул он. – Как ты оказался здесь? Откуда ты едешь?

– С зимовья, – мрачно ответил Якут, потянув поводья.

– Постой, а кто это у тебя в санях? – Александр проворно поднялся, забыв об усталости. – Да ведь это Белоусов! Боря, друг мой, что с тобой?

– Он мёртв, – ответил Эсэ, едва повернув голову к покойнику.

– Мёртв? Что случилось?

– Мы дрались, и я убил его.

– Вы дрались? – Галкин нагнулся над бездыханным казаком.

– На ножах. Был честный бой. – Якут продолжал сидеть неподвижно. Галкин отступил на шаг и, охваченный ужасом непонимания, вперился диким взором в Эсэ. Тот продолжал говорить. Голос его звучал ровно, почти спокойно, но в нём всё же угадывалось напряжение. – В других я стрелял из засады. Мне была нужна кровь. Я так думал. Теперь я знаю, что я ошибался. Я сказал тебе однажды, что меня гонит месть. Но оказалось, что я заблуждался. Я неверно истолковал слова Матери-Зверя. Я плохой оюн.

– Кто ты, чёрт возьми? – Александр сделался белее снега и оглянулся, ища глазами свой «винчестер», забыв, что оружие исчезло под снегом вместе с санями и всей кладью. – О каких других убийствах ты толкуешь? Неужели все погибшие в моей экспедиции – твоих рук дело? Как? Почему ты убил столько людей?

– Я охотился за тобой. Но я не знал, что мне нужен именно ты, поэтому я убивал всех подряд, когда мне предоставлялся удобный случай. Но теперь я узнал, что ты – мой брат, – медленно ответил Эсэ, – поэтому я не могу тебя убить.

– Какой, чёрт возьми, брат? Как ты можешь быть моим братом, дикая скотина?

– Злые слова, плохие слова… Твой друг Белоусов, умирая, сказал мне: «Остынь». Теперь я повторяю тебе то же самое. Остынь! – Якут пристально посмотрел на Галкина. – Твоя мать была сестрой моего отца. Твой отец застрелил моего отца. Я хотел отомстить. Это долгая история. Три года назад произошло это. Я должен был найти тебя и убить. Таков закон мести. Но казак Борис сказал мне, что твоя мать и есть сестра моего отца. Мы – родня, кровная родня.

Александр переглянулся с растерянно стоявшим возле него Селевёрстовым. Тот пожал плечами. Будь в руках Галкина его верный «винчестер», Эсэ не говорил бы так долго. Но оба русских были вооружены только ножами, в то время как на коленях у Эсэ покоилась винтовка. Якут перехватил взгляд Александра, устремлённый на оружие, и грустно улыбнулся.

– Ты думаешь, я не понимаю твоих мыслей? Возьми, я не боюсь смерти. – Он взял винтовку обеими руками и бросил её Галкину. Тот жадно схватил её, передёрнул затвор и оскалился.