— Расскажешь, что происходит, старик?

— Отпусти его! — я подскочил к Архону и прислонил лезвие своего ксифоса к его шее. — Убери от старика свои руки!

Словно по щелчку мечи обнажили все до одного мои телохранители. Архон повиновался и Аристотель, как безжизненная кукла, рухнул на пол. Могло показаться, что полководцы за спиной Архона в этот миг приготовились обнажить свои клинки. Но нет, все до одного остались стоять на своих местах, наблюдая за происходящим со стороны и никак не вмешиваясь.

— Твоя воля, Александр, — взгляд Архона выражал полную покорность решению своего царя, но одновременно полководец осторожно засунул руку за пазуху, откуда появился небольшой сверток. Он небрежно бросил сверток прямо на Аристотеля. — Пусть за меня скажет пергамент, раз ты не хочешь слышать меня, мой царь.

— Пердикка, возьми свиток, — распорядился я, все еще не убирая лезвие от шеи Архона.

Пердикка поспешил поднять свиток.

— Прочитай, что написано. Читай вслух!

Я вернул взгляд на Архона. На миг показалось, что полководец смотрит на меня с презрением, ничем не прикрытым.

— Читай вслух, Пердикка, пусть то, что написано в свитке услышат все! — добавил Архон.

Пердикка поспешно развернул свиток, но прежде, чем прочитать, пробежал по строкам глазами. Вздрогнул, а потом перевел взгляд на меня.

— Читай! — велел я.

Пердикка еще раз пробежался глазами по тексту свитка, прежде чем повторил вслух написанное там.

— Ящик. И ты назовешь нам цену.

— Я выдвигаю этому человеку обвинения в попытке государственного переворота и посягательстве на жизнь нашего царя, — холодно сказал Архон, как только Пердикка закончил.

Я опешил, медленно опустил руку держащую ксифос, убрал острое лезвие от шеи Архона. Тот загадочно улыбнулся в ответ.

— Требуются еще доказательства, Александр? Эту свинью подкупили персы, он повелся на их богатства и продал нас с потрохами! Но главное — он продал тебя, своего повелителя!

— Он хотел отправить тебя в ящик, мой царь! — взревел один из полководцев Таурон.

— Предатель! — послышались голоса других.

Я вырвал свиток из рук Пердикки, перечитал содержимое. Спина взмокла. Ящик… Уж не о том самом ящике, что лежал в моем тайнике шла речь? Выходит Архон и остальные ничего об этом не знали? Или делали вид? Почему еще они не понимали, что речь идет о сундуке Македонского… Я опустился на пол рядом с Аристотелем, попытался найти его взгляд. Глаза старика полные боли и отчаяния смотрели на меня.

— Ты предал меня, Аристотель? — проскрежетал я, чувствуя, как от злости сводит челюсть.

Старик моргнул, даже это движение причинило ему жуткую боль. Тот, кто изуродовал Аристотеля хорошо знал свое дело, у старика не осталось ни единого шанса оправиться. Он доживал свои последние минуты. Старик набрал полную грудь воздуха, силясь что-то сказать. Я ожидал, что из уст Аристотеля прозвучат слова оправдания, что он начнет отрицать свою вину, либо наберется мужества и признается в содеянном. Скажи он это и, я, пожалуй, отдам приказ вызвать в зал лекарей — в целом прикольный дед, кто не без греха. Но старик зашептал другие слова:

— Это оружие никогда не должно применяться тобой против людей, ибо, брошенное в малосильного, оно может сжечь весь мир, ты не тот, кто его достоин, ты не настоящий царь…

Он запнулся, замолчал, больше не в силах выдавить хотя бы слова. Поняв, что он больше не скажет ничего и отныне Аристотель не жилец, я поднялся и встретился глазами с Архоном. Полководец с нескрываемым удовольствием наблюдал за происходящим.

— Что прикажешь делать, мой царь? — спросил он, как будто слышал обвинение Аристотеля о моей «ненастоящести».

— Хочу, чтобы виновные были найдены и к утру казнены, — сказал я.

Архон учтиво склонил голову, улыбаясь.

— Я не шучу, — столь же учтиво улыбнулся я и похлопал полководца по плечу. — Если ты не найдешь виновных, то будешь казнен взамен.

Архон едва заметно вздрогнул.

— Что делать с этим? — полководец кивнул на старика.

— Казните его вместе с остальными.

Я развернулся и зашагал прочь, к своим покоям.

***

Часы, что остались до рассвета, я не сомкнул глаз. Из головы не выходили слова из записки, найденной у Аристотеля. Прокручивая их в голове, я все больше укреплялся в выводе, что речь в записке идет о сундуке из царского тайника. Кто кроме меня и Аристотеля о нем знал? Я до недавних пор всерьез полагал, что это моя уникальная пасхалка и ни у кого другого (кроме Аристотеля, который должен был выдать ее мне) доступа к ней быть не может. Но как выяснялось дед мог рассказать о ящике кому угодно и теперь сам стал жертвой сундука из-за своей жадности. Забавно получалось, тот, кто умело составлял хитроумные комбинации, уму которого не было равных, вдруг угодил в нелепейший капкан собственной алчности. Старый придурок, блин, а еще мудрец.