Да что со мной?!

Я же не плакса.

И вообще я продержалась первую ночь. Дитмар говорил о неделе, я не могу стопроцентно верить ему, он же может и передумать через неделю или сказать, что не наигрался. Но мне нужен какой-то маяк. Как точка отсчета.

Я поднимаюсь на ноги, когда слышу, как щелкает замок двери. В комнату заглядывает охранник, который как раз поверил в мой спектакль с кровотечением. Он злобно смотрит в мою сторону, я же замечаю свежую ссадину на его скуле.

– Иди за мной, – приказывает он и четким движением показывает на дверь.

– Куда это?

– Куда я скажу, – он хищно скалится.

Делает шаг внутрь комнаты, из-за чего я непроизвольно отступаю. Он очень большой, со свирепыми чертами лица и бритый наголо. Не знаю, какого черта я решила надурить именно его, надо было выбрать другого, потому что сейчас я отчетливо вижу, что подставила под кулак Дитмара не то лицо.

– Утром мне было нельзя и пальцем тебя трогать, – усмехается он, надвигаясь. – Но приказ поменялся.

– Не подходи ко мне, – я нащупываю ручку двери ванной комнаты и пытаюсь найти правильный момент, чтобы захлопнуть ее. – Хватит…

– Ты сама делаешь хуже, Карина. Даю тебе последний шанс послушаться по-хорошему. Шутки закончились.

Я все-таки делаю рывок. Бесполезный и корявый. Мужчина догоняет за мгновение, он сгребает меня в охапку и дергает на себя. Я падаю на стенку, в которую он практически впечатывает меня, накрывая сверху своим телом. Мне душно и тяжело от его мускулистого горячего тела, и он специально нажимает сильнее, толкаясь в меня. Я вздрагиваю и отворачиваю лицо, чтобы не чувствовать чужое дыхание.

Он специально.

Он пришел поквитаться.

Но он только напугает, он ничего не сделает…

Дитмар не мог позволить.

Я думаю об этом лихорадочными вспышками, чтобы отрешиться от происходящего и ничего не чувствовать.

– Теперь мне разрешено быть грубым с тобой, – бросает охранник. – Нам всем разрешено.

Следом щелкает застежка ремня. Я коротко вскрикиваю, царапая стенку ногтями, но он грубо перехватывает мои запястья и заводит руки за спину. Я бьюсь, как безумная, но он намного сильнее. Я успеваю подумать о самом ужасном, как понимаю, что расстегнул застежку не для того, чтобы потом дернуть ширинку, а чтобы схватить мои запястья жестким ремнем.

Он связывает меня, опутывая мои руки до болезненных заломов, а потом рывком поднимает. Закидывает меня на свое плечо, как добычу, и направляется к двери.

– Мне больно, – зло шепчу, пытаясь отбросить волосы от лица.

Я вижу лишь его спину, в которую утыкаюсь лицом при каждом его шаге, и еще пол. Он несет меня, обхватив ладонями за бедра и не давая сдвинуться на миллиметр.

– Где Дитмар? – предпринимаю другую попытку. – Позови его. Я хочу поговорить с ним.

Охранник молчит всю дорогу. Мы минуем коридор и сворачиваем к лестнице, спускаясь на первый этаж. Я улавливаю, как меняется звук шагов, и выгибаюсь, замечая, что вместо ламината под ногами появилась большая кафельная плитка. Мои руки затекли, он передавил их так, будто я умею снимать самые надежные наручники. У меня точно будут синяки, мне больно от каждого лишнего движения.

– Мой отец убьет тебя, – выплевываю со злостью и слезами, когда боль обжигает с новой силой. – Застрелит собственными руками!

Он рывком снимает меня с плеча и бросает на стул, я тут же отклоняюсь от спинки, чтобы не задеть запястья.

– Ты труп, – упрямо шепчу, хотя боюсь даже поднимать глаза на охранника.

– Хорошим манерам тебя учить и учить, конечно, – усмехается мужчина.

Он не думает развязывать меня. Стоит надо мной и тяжело дышишь.

– Тебе больно, потому что ты вырываешься. Это специальный узел, он затягивается сильнее с каждым рывком.

– Да пошел ты!

– Вот опять, – он кивает. – Скажешь, когда надоест.

– Мне надоел твой голос! Я хочу говорить с Дитмаром, а не с тобой, урод!

– Босс уехал.

Я закусываю губы до искр из глаз, чтобы не расплакаться. Только не перед этим уродом! Я шумно дышу и все-таки заставляю себя остановиться – не дергаться и не вырываться. Проходит секунда-другая и мне действительно становится чуть легче. Жгут ослабевает и пальцы перестает колоть иголками.

– Надо же, не прошло и часа, – роняет охранник.

У меня же выходит даже разогнуться. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что он притащил меня на кухню.

– Почему мы здесь? – спрашиваю, отдышавшись.

– Босс сказал записать одно видео для твоего отца.

– И что записывать будем? Как я жалобно плачу и прошу отца отдать всё, что у него есть? – ехидно интересуюсь у громилы.

– Ну и язык, – причитает он и, не отвечая мне, устанавливает камеру посреди комнаты, прямо напротив места, куда меня посадил.

Я же стараюсь не шевелиться лишний раз, чтобы снова не затягивать узел. Решаю, что ничего говорить не буду. Папе и так достаточно того, что произошло, так еще и посылать жалобные видео?