Двигаемся в сторону кабинета, где сидят девчонки отдела маркетинга и, как я помню, Машуня тоже. Осторожно интересуюсь:

– Они и правда, всех коснуться?

– Нет, но некоторых точно.

– Вот, как?

Козлов оглядывается на сотрудников у приемной. Там по-прежнему стоят и наблюдают за нами Толик Пузырев, Валя Мягкова, новенький курьер Мухин и Настя.

– Последнее время Мария, вы преподносите нам такие неожиданные сюрпризы. Даже не знаем, чего нам ожидать от вас в дальнейшем.

Интересно, это он о чем? Машка мне ничего такого не рассказывала.

– Я так понимаю, это упрек? Или может, все-таки, комплимент?

– Кстати, прекрасно выглядишь.

– Серьезно?

Смотрю вниз, на себя. Я же говорил, что все нормально будет! Его похвала мне нравится - похоже, не все так плохо, может и прорвемся. Козлов тоже оглядывает меня с головы до ног и чешет пальцем лысину:

– Какое интересное …гкхм… решение.

Пытаюсь выкрутиться.

– Да, вы знаете, это мой любимый костюм, я его в Испании купила.

– Да-а…О-о-о…Испаньоль!

Петр Константинович щелкает пальцами, словно кастаньетами. Я смеюсь, все вроде хорошо и можно не комплексовать. Хотя его следующий вопрос вновь напрягает:

– А ты уверена, что это точно, женский?

Он щиплет себя за бровь, и я не знаю даже, что ответить. Очевидно, что пуговицы пришиты

на мужскую сторону… Да и гульфик на брюках вряд ли говорит о дамской принадлежности. Засовываю руку в карман пиджака:

– Ну, сейчас таких четких граней нет… Унисекс!

– А, ну да… Да. Я немного староват, ну не в смысле секса. А в смысле уни.

Натянуто смеемся, и Петр Константинович опять подозрительно косится куда-то вниз.

– Да… И ремень такой... Ну, удачного вам дня.

– И вам того же.

– Угу.

Блин, ремень как ремень. Начальник хлопает меня по плечу и, не оглядываясь, идет в сторону зала заседаний, где, как я понимаю, и будет совещание, на которое созвала всех Настя. Уже начинаю сомневаться, что все закончится сегодня благополучно…. Пытаюсь сам себя успокоить:

 - Чего все пялятся-то, нормальный костюм, штука евро, между прочим.

Неожиданно от приемной слышится директорский голос:

– Рома! Ну, родной, нельзя же так! Епрст, где же ты ходишь-то?

Рома? Это меня! Кидаюсь обратно к приемной, и Петрович оборачивается на мой цокот, застывая в немой позе – видимо он ожидал увидеть нечто другое и теперь в шоке. Пора приводить в чувство:

– Так, спокойно, спокойно… я пришел… ла… пришла.

– В смысле?

Федотов пытается заглянуть в дверь кабинета, из которого я материализовался. Хватаю его руку и начинаю трясти в рукопожатии:

– Я, Рома… То есть Маша… Ромаша… Ну, Ромашка я для друзей, а так меня зовут Мария. Мария Филатова из отдела маркетинга... Рома же вам звонил, да? Или нет?

Петрович таращит глаза.

– Да знаю я, что ты Маша Филатова! Где? Где, он?

Он вдруг закатывает глаза к потолку:

– Все! Это - задница!

Не понял, это что наезд? Оглядываю себя сзади.

– В смысле? У меня?

Федотов вдруг оживает и тащит меня к себе в кабинет. Я не сопротивляюсь и, зайдя, прикрываю за собой дверь.

– Филатова, я еще раз спрашиваю – где Роман Серебров?

– Николай Петрович, я еще раз повторяю - он болен.

– Я это уже слышал. Вопрос такой – чем!? У него, что чума, сибирская язва, коклюш? Да у него с головой проблемы! Вот это что это такое, а? Я вас спрашиваю, что вот это такое?

Федотов выскакивает из-за своего стола и сует мне под нос мобильник. Я сникаю:

– Это? Сотовый телефон.

– Вот, правильно! Те-ле-фон. И обычно по этому телефону звонят начальству, когда болеют! Понятно?

Пытаюсь выкрутиться, но мои потуги похожи на лепет, хотя, и уверенным голосом:

– Но все так неожиданно вышло. Он в аварию попал! Серьезную!

– Ох, господи, лучше бы я попал в аварию.

Федотов садится на стол, спиной ко мне, лицом к окну. Плечи его опускаются… Кажется, он основной пар выпустил?

– Николай Петрович, успокойтесь! Рома послал меня разрулить ситуацию. Его недолго не будет – всего месяц… Или два… Наверно.

– Мария Павловна, нет никакой ситуации. Есть большая голая задница!